зачем россии столько храмов
Кому нужны эти храмы?
У России особые отношения с церковью. До революции 1917 года церковь была важнейшим государственным институтом. И вопрос тут даже не в религии: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога». Церковь определяла, что такое хорошо, а что такое плохо, церковь легитимизировала власть на местах. Это не могло не сказаться на религиозной архитектуре. Храмы почти всегда были доминантами, неважно, в городе или в деревне. Можно было встретить даже градостроительные ограничения: нельзя строить выше колокольни. А сами храмы были неприлично роскошными. Золото, фрески, витражи, скульптуры.
Представьте себе простого русского мужика начала XVIII века. Он всю жизнь сидел в своей деревне, не имел возможности съездить в столицу, сходить в музей, о загранице даже и речи не было. Ему не были доступны книги. Быт его был очень аскетичным. И вот он заходит в храм! Высокие потолки, золото, дорогие ткани! Даже сегодня, заходя в некоторые храмы, невольно замолкаешь и начинаешь ощущать свою никчемность. Да, архитектура и богатое убранство должны были указать простым смертным на их место. Они чётко давали понять, кто в доме хозяин.
После революции церковь не просто так попала в опалу. Сместился центр легитимизации власти. Храмы быстро кастрировали, попов разогнали. Каким-то церквям повезло, они стали музеями и сохранились до наших дней. А каким-то нет, их взорвали и уничтожили. Большинство же перестроили и наполнили новыми смыслами – а чего добру пропадать? Так в бывших храмах открылись клубы, склады, мастерские, школы, казармы.
Интересно, что методы воздействия на людей через архитектуру, которые столетиями оттачивала церковь, стали служить уже новой власти. Тоталитарная архитектура, которая расцвела в 30-е годы как в Советском Союзе, так и в Европе, не стеснялась использовать те же приёмы. Огромные, несомасштабные человеку элементы университетов и министерств подавляли. Роскошь московского метро указывала прихожанам – ой, пассажирам – кто в доме хозяин.
В 90-е страна вновь стала верующей. Те, кто ещё вчера сидел на партсобраниях, быстро надели крестики. Но в современном мире значение у церкви уже не такое, как раньше. Хотя многие люди и считают себя религиозными, в храмы ходят единицы. Сама же религия выполняет больше развлекательно-психотерапевтическую роль.
Прихожан сегодня мало, храмы стоят пустые. Эта тенденция заметна не только в России. С развитием науки мир вообще становится менее религиозным. Так что храмы пустуют во многих странах.
Но даже тут у нас особый путь. Несмотря на огромное количество заброшенных и разрушающихся церквей, не проходит и месяца, чтобы где-то не разгорелся новый скандал, чтобы народ не вышел защищать свои парки и скверы от строительства очередного храма.
Сегодня я как раз хотел бы обратить ваше внимание на то, что у нас буквально под носом исчезают потрясающие с точки зрения архитектуры храмы. Они раскиданы по всей России. И они никому не нужны.
Когда я вижу руины очередного всеми забытого храма, мне это напоминает огромного кита, который выбросился на берег. Некогда красивое и сильное животное медленно умирает, оно просит о помощи, но помочь ему нельзя.
Божья воля В Москве строят сотни храмов, несмотря на гнев жителей. Кому это выгодно?
На севере Москвы собираются строить очередной храм — один из 380, предусмотренных нашумевшей программой возведения церквей по всему городу. Уместность нового храма вызывает вопросы у местных жителей, а его архитектурные достоинства — у специалистов. Однако все это не смущает главного архитектора Москвы Сергея Кузнецова, который вопреки всему одобрил его появление. Страсти по стройке — в материале «Ленты.ру».
О строительстве Храма в честь Святого равноапостольного великого князя Владимира в районе Покровское-Стрешнево (многие из-за близости одноименной станции метро называют его Тушиным) заговорили в 2014 году.
Вместе с домашней для футбольного «Спартака» «Открытие Ареной» он должен стать частью большого многофункционального квартала «Тушино-2018» — с жилыми корпусами, торговыми центрами и спорткомплексами. За проект отвечает строительная компания «Стадион Спартак», ее совладелец — брат собственника футбольного клуба, а также вице-президента и крупного акционера «Лукойла» Леонида Федуна Андрей.
Храм входит в «Программу 200», которая была запущена еще в 2010 году. Изначально она предусматривала возведение в Москве 200 новых храмов. После присоединения к столице новых территорий их общее число увеличилось до 380. Несмотря на то что проект был запущен еще в лужковскую эпоху, его активно поддерживает и нынешний главный архитектор города Сергей Кузнецов: «Нас учили в институте, что церковь — самое главное архитектурное сооружение», — говорил он, комментируя возведение храма в районе Покровское-Стрешнево.
Между тем многие специалисты сомневаются в необходимости еще одного религиозного строения в городе. В его окрестностях уже сейчас есть как минимум пять церквей, и недостаток в них местные верующие испытывают едва ли.
К слову, уже вскоре после того, как заговорили о строительстве сотен новых храмов, выяснилось, что жители спальных районов (стройки почти не затронули центр города, где и без того было исторически много храмов) не рады новому соседству. Кто-то сетовал на вырубку парков или близость церквей к жилым домам, кому-то не нравилось засилье религиозных сооружений в столице и агрессивная политика РПЦ. Вокруг некоторых строительных площадок разворачивались полномасштабные протесты: люди разбирали заграждения и блокировали работу техники.
Самый известный случай произошел в 2015 году в парке «Торфянка» на севере Москвы. Многие митингующие тогда подчеркивали, что считают себя верующими, но прежде всего хотят сохранить зеленый массив рядом с домом. После нескольких недель противостояния, в котором успели поучаствовать православные активисты из движения «Сорок сороков», стройку было решено перенести на альтернативный участок неподалеку. Впрочем, это далеко не единственный раз, когда строительство храмов особо не согласовывалось с жителями.
Протестовали не только в Москве. За последние пять лет подобные акции проводились в 28 городах 25 регионов России.
Иногда общественный гнев доходит и до преступления — в ноябре прошлого года 35-летний житель Южного Тушина (граничит с Покровским-Стрешневым) Евгений Сенчин поджег другой храм, расположенный в его районе. Сначала сообщалось, что деревянному строению нанесен непоправимый ущерб (в денежном выражении он оценивался в миллион рублей) и восстановлению оно не подлежит. Но впоследствии все же было решено отстроить церковь заново и передать ее другой общине. Теперь же рядом с районом, где жители сжигают церкви, решили построить еще одну.
Дитя компромисса
Изначально храм должен был быть готов к 2017 году и выглядеть совсем иначе. Планировалось, что он повторит внешний и внутренний облик исторического Владимирского собора в крымском Херсонесе. Именно там в 988 году легендарный киевский князь прошел крещение, после чего взял в жены византийскую принцессу Анну. Однако начало работ затягивалось, и к сегодняшнему дню от облика старинного собора не осталось ничего.
Сегодня сооружение позиционируется как современный проект, однако, по словам архитектора Даниила Макарова, таковым его можно назвать с большой натяжкой. «Качество пластических решений фасадов и пропорции можно назвать компромиссными: классическая композиция и детали храма сочетаются с современными способами использования орнаментальных паттернов на поверхностях и попыткой минимизировать пластику фасадов. И детали, и орнаменты в проекте проигрывают от этого компромисса. Получается, что и современным проект не получается назвать, но и на уровень архитектурных проектов храмов конца XIX — начала XX века, он не выходит», — отмечает Макаров.
Он уверен, что авторы проекта так и не определились, каким хотят видеть храм в итоге и какая роль ему подойдет: «С одной стороны, этот храм должен стать приходским для жителей, с другой стороны, композиция храма относит его к совершенно иной типологии церквей, которые задумывались для подчеркивания торжественности и парадности места или в качестве мемориалов (церковь Вознесения в Коломенском, Распятская церковь-колокольня в Александровском кремле, храм-памятник русской славы в немецком Лейпциге). Найти равновесие между мемориальной и приходской функциями довольно сложно. Если рассматривать проект в качестве мемориального, то он встает в один ряд с такими проектами, как упомянутый уже храм-памятник в Лейпциге 1913 года постройки и храм-памятник в честь Всех святых в Минске 2018 года постройки. Но обсуждаемый проект оказывается наименее пафосным среди них».
Материалы по теме
Культурный слой
Наконец, у храма есть недостатки с точки зрения экономики и урбанистики. Многие церкви проектируются таким образом, чтобы их мог содержать приход. В России они регистрируются в качестве религиозных некоммерческих организаций, освобождаются от налогов и получают возможность зарабатывать проведением обрядов, продажей литературы. Это уменьшает их зависимость от внешних пожертвований. Однако, по словам Даниила Макарова, реализовать это в храме в Покровском-Стрешневе будет сложно. «Пока не понятно, учитываются ли в проекте проблемы современной храмовой архитектуры: возможности независимого содержания храма приходом, задела для развития приходских активностей, применения принципов устойчивого развития, энергоэффективности и так далее. Возможно, этого и не требуется для храма-памятника, чье содержание будет перекладываться на попечителей, что ставит проект вне категорий устойчивости», — говорит архитектор.
В целом он называет храм «довольно качественным, но не сильно выделяющимся на фоне остальной церковной архитектуры». При этом, по словам Макарова, он вместе с коллегами надеялся на интересное и яркое решение, которое авторы проекта предложить так и не смогли: «Причин для этого может быть множество: начиная от своеобразной специфики церковной архитектуры, завязанной на воспроизведении исторических форм, и заканчивая взаимодействием многих участников проектировочного процесса — для того, чтобы сегодня сделать эстетически бескомпромиссный проект, должно сойтись очень много факторов».
Везде поспел
Проект храма разрабатывало архитектурное бюро SPEECH, основанное в 2006 году Сергеем Кузнецовым и Сергеем Чобаном и прежде никогда не занимавшееся церквями. Среди самых заметных работ SPEECH — сразу три футбольных стадиона (реконструкция московских «Лужников», перестройка «Динамо» и арена в Краснодаре), башня «Федерация» в составе «Москвы-Сити», множество жилых комплексов в Москве и Петербурге, а также оформление знаковых выставок, в том числе павильона России на EXPO-2015 в Милане.
В 2012 году один из двух сооснователей SPEECH Сергей Кузнецов был назначен главным архитектором Москвы. На новой работе он «курирует крупные градостроительные проекты, реализуемые на территории столицы, а также работает с профессиональным сообществом». Формально с тех пор он никак не связан со своим бывшим бюро и не имеет в нем никаких коммерческих интересов — его развитием занимается бывший партнер Кузнецова Сергей Чобан. Однако недавно SPEECH стало самым востребованным проектировщиком на московском первичном рынке недвижимости: в 2016 году суммарная площадь реализуемых им проектов равнялась 1,93 миллиона квадратных метров (это 19 жилых комплексов). Ближайший конкурент — производственное объединение «Резерв» — тогда отстал в 2,5 раза и добился заказов только на 760 тысяч квадратных метров.
Помимо этого, SPEECH участвовало в проектировании нескольких объектов государственного значения. Среди них, например, главный информационный павильон нашумевшего парка «Зарядье» напротив Кремля, Дворец водных видов спорта в Казани, построенный к Универсиаде 2013 года, жилые кварталы инновационного центра «Сколково» (председателем градостроительного совета которого является Кузнецов), новые здания Третьяковской галереи и Мосгордумы. Часть этих заказов SPEECH получило еще до назначения своего основателя главным архитектором столицы, часть — уже после. Причем в некоторых (как в павильоне «Зарядья») Кузнецов указан соавтором проекта.
Заработало SPEECH и на московской реновации (хотя обычно специализируется на дорогом жилье), за которую тоже отвечает Кузнецов. Бюро неожиданно выиграло конкурс поквартальной реновации Кузьминок. Этот район стал одной из пяти экспериментальных площадок, опыт которых столичные власти собираются в дальнейшем распространить на весь город. В борьбе за голоса жюри SPEECH обошло всемирно известное бюро основоположника деконструктивизма Захи Хадид. Его специалисты предлагали превратить Кузьминки в новый деловой центр Москвы, построить дома с уникальной архитектурой — расходящиеся лучами по кварталам-треугольникам, а у метро возвести небоскребы со срезанной крышей. Однако предпочтение в итоге отдали довольно обыденному проекту, ориентированному на квартальную застройку с дворами-колодцами.
Материалы по теме
«Готова торговаться, но сил больше нет»
За время работы главным архитектором города Кузнецов уже не раз принимал решения, вызывавшие споры как в профессиональном сообществе, так и среди простых жителей. Именно он утвердил проект реконструкции легендарной библиотеки Института научной информации по общественным наукам (ИНИОН) РАН, пострадавшей от пожара в 2015 году. Нынешним летом библиотеку полностью снесли, чтобы затем отстроить заново (хоть и по оригинальным чертежам 1970-х). Архитекторы настаивают, что будущее здание не будет иметь ничего общего с утраченным и станет лишь его репликой.
Материалы по теме
«Важнее освоить деньги, а не восстановить здание»
Еще одна претензия к Кузнецову — массовая застройка Москвы некомфортными многоэтажными жилыми домами, в народе получившими название «человейники». Во многом это происходит в рамках той самой реновации. Многие опасаются, что город получит собственные гетто на окраинах, которых до сих пор удавалось избежать. Нередко подряды на проектирование таких домов достаются SPEECH и компании РТДА.
С ней Кузнецов никогда не был связан напрямую, но много помогал крупными госконтрактами. За последние два года их совокупный объем составил 545,7 миллиона рублей. Единственный собственник РТДА Марина Лепешкина четыре года проработала в научно-исследовательском и проектном институте Генплана, придя туда одновременно с назначением Кузнецова главным архитектором города. Сам он открещивался от возможного кумовства при распределении подрядов: «Конечно, можно искать связи через каких-то общих знакомых. Например, Марина Лепешкина долго работала в НИИ Генплана, а потом организовала свою компанию. Они делают, я считаю, квалифицированную работу».
Храм в Покровском-Стрешневе рискует стать новым просчетом главного столичного архитектора. Сам он всячески поддерживает стройку и называет ее «очень интересным проектом». «У коллег из РПЦ есть свой понятный и конкретный взгляд на строительство храмов в Москве. Мы сотрудничаем с ними по очень узкому ряду вопросов. Они мою позицию знают. Мы не раз обсуждали эту тему, что соборная архитектура должна быть шедевром», — говорил Кузнецов. Он уверен, что конфликта бизнес-интересов удалось избежать, но вот интересы города и его жителей никто, похоже, учитывать не собирался.
Дорогая дорога к храму: зачем России тысячи церквей
На днях патриарх Русской православной церкви Кирилл сообщил, что РПЦ строит в среднем по три храма в сутки, построив 30 000 храмов за 10 лет. Чем спровоцировал обсуждения в обществе на тему, а нужно ли стране столько храмов и не целесообразнее ли направить эти деньги на другие цели. У нас вообще любят рассуждать о «целесообразности» использования чужих денег. Насколько это правомерно в данном случае?
Председатель синодального отдела по взаимоотношениям церкви с обществом и СМИ Владимир Легойда уточнил данные, представленные патриархом. На самом деле речь идет не о 30 тысячах, а о 9386 новых храмов. В начале 2009 их действительно было около 30 тыс., точнее 29 263, а через 10 лет (на начало текущего года) количество возросло до 38 649 церквей и иных молитвенных помещений (рост более чем на 30%). При этом речь идет о культовых объектах по всему миру. Если говорить о России, то по сравнению со временем, прошедшим после распада СССР, количество храмов в России выросло с примерно 2 тыс. (речь о действующих) до 21 849 сейчас.
С храмовой статистикой, правда, все равно наблюдается некоторая путаница. Потому что именно про «30 тысяч храмов», но только построенных за неполные 30 постсоветских лет, в конце 2017 года говорил председатель Синодального отдела внешних церковных связей митрополит Волоколамский Иларион. Он же тогда приводил статистику, согласно которой «на протяжении всего этого периода мы строили или восстанавливали из руин по тысяче храмов в год, или по три храма в день». Эта статистика касается всей Русской православной церкви на территории России, Украины, Белоруссии, Молдавии, Казахстана, других республик Средней Азии, Прибалтики и дальнего зарубежья. «В дальнем зарубежье, включая Русскую зарубежную церковь, у нас сейчас около 900 храмов в 60 странах», — говорил тогда митрополит Иларион, уточнив, что «у нас сейчас количество храмов подходит к 40 тысячам. При такой скорости через 30 лет у нас будет 70 или 80 тысяч храмов».
Важно отметить, что, как правило, строительство церквей финансируют частные спонсоры. И в принципе, они могут тратить свои деньги так, как считают нужным — хоть на храмы, хоть на развитие образования и науки, хоть на больницы или частные школы, хоть на создание за свои деньги космических ракет, как делает Илон Маск. Это вопрос приоритетов. Как конкретных частных спонсоров, так и общества целом, которое такие приоритеты формирует. Или позволяет формировать. Правда, встает вопрос — насколько добровольно они скидываются.
Однако существенная доля строительства культовых сооружений финансируется за счет государственных корпораций. Тут вопрос уже более сложный. Получается, что государство как главный акционер таких структур не совсем отделено от церкви, а она от него. Если государство указывает, скажем, госкорпорациям, сколько они должны платить дивидендов, то, получается, оно также «указывает» (или согласует, как минимум), сколько они должны построить церквей? Или топ-менеджмент тут имеет автономию в решениях? Но с какой стати?
А сколько храмов нужно нашей стране на самом деле? Если взять цифры, приведенные Легойдой, то у нас сейчас при населении 146,7 млн человек одна церковь (или помещение для молитв и литургий) приходится примерно на 3,8 тыс. человек. Размещение культовых объектов, разумеется, неравномерно. Где пусто, а где густо, как говорится. По словам того же Легойды, в Новосибирской епархии, например, на один православный храм приходится 25 000 человек.
А сколько храмов нужно нашей стране на самом деле? Если взять цифры, приведенные Легойдой, то у нас сейчас при населении 146,7 млн человек одна церковь (или помещение для молитв и литургий) приходится примерно на 3,8 тыс. человек. Размещение культовых объектов, разумеется, неравномерно. Где пусто, а где густо, как говорится. По словам того же Легойды, в Новосибирской епархии, например, на один православный храм приходится 25 000 человек.
Но речь о населении в целом. Но ведь далеко не все верующие православные. Известно, например, что примерно четверть населения России — мусульмане. Еще есть иудеи, буддисты и так далее. Страшно сказать, есть атеисты. Хотя к православным относят себя во время социологических опросов примерно 80% россиян (примерно столько считают себя русскими), возможно в данном случае люди часто путают вероисповедание и национальность. Однако активных верующих, регулярно посещающих церковь и соблюдающих пост, среди населения не более 5-6%. Так, на пасхальную службу в этом году, по данным МВД, пришло 4,3 млн человек по всей стране (на 100 тыс. меньше, чем в прошлом году). Если исходить из последней цифры, то на Пасху пришелся в среднем один храм на 111 человек. Свидетельствует ли эта цифра об остром дефиците церквей в России?
еперь еще о деньгах и приоритетах. В среднем строительство одного храма на 500 прихожан обходится инвесторам в 300 млн рублей, на 250 – в 90 млн. Даже если взять последнюю цифру, то при строительстве трех храмов в день (более тысячи в год), мы получим объем храмового строительства, приближающегося к 100 млрд рублей в год.
Если инвесторам, повторим, интереснее тратить свои деньги на храмы, а не, скажем, на школы и частные космические программы или научные гранты, то, значит, таковые их приоритеты, поддерживаемые, как мы понимаем, чиновниками на соответствующих уровнях власти.
Нужно также учитывать и прокладку к религиозным сооружениям коммуникаций — а они что для дачника, что для малого предпринимателя больной вопрос. К примеру, проблема подведения коммуникаций к бесплатным земельным участкам для многодетных семей существует годами.
Кстати, если говорить о школах, то цены будут сопоставимы. Если говорить о средних цифрах, то в принципе можно уложиться в 200 млн рублей за школу на 500 учеников. Однако в случае, когда речь идет о современной школе с должным оснащением, то придется выложить уже от 300 до 560 млн и выше (оценки Главгосэкспертизы), в зависимости от климатических условий и региона. Скажем, современная хорошо оборудованная школа на 550 мест в Екатеринбурге обойдется от 377 до 391 млн рублей. Для сравнения, предварительная оценка стоимости строительства храма Св. Екатерины в сквере у Театра драмы в том же городе составила 3,5 млрд рублей.
Количество школ в России, в отличие от количества храмов, не растет, а неуклонно падает. На сегодня в стране насчитывается около 53,5 тыс. школ. В них учатся 13,4 млн школьников. Примерно в три раза больше, чем активных прихожан. За последние годы были закрыты свыше 12 тысяч средних учебных заведений, из них около 10 тысяч — это школы, находящиеся в сельской местности. Потребность в новых школах оценивается в 14 тыс. на период до 2025 года.
Разумеется, на сокращение численности школ сказалось падение рождаемости. Но разве применительно к церквям действует не та же демография?
С больницами картина еще хуже. В 2000 году в стране было 10,7 тыс. больниц и прочих лечебных заведений. Сейчас осталось примерно 5 с половиной тысяч. Темпы закрытия – примерно по одной больнице в день. Почему те же инвесторы, которые готовы тратить деньги на храмы, не хотят прославиться тем, чтобы построить больницу или школу? Риторический вопрос.
Кстати, деньги выделяются РПЦ в том числе и напрямую из госбюджета — по государственным каналам: по разным «культурным» статьям, например, на сохранение объектов культурного наследия, через разные гранты социально-культурной направленности и т.д. Порядок цифр – не менее 10 млрд рублей в год или больше. Для сравнения, на весь нацпроект «Культура» на период 2019 – 2024 годы будет выделены как раз те же самые 100 млрд рублей.
При такой социально-религиозной политике и приоритетах, закрепляемых на уровне правящей элиты и бизнес-сообщества, простым обывателям — как верующим, так и всем остальным — остается только молиться. Кто кому и на кого сможет и сочтет нужным.
Почему так много строят церквей?
Предметы убранства интерьера, архитектурные элементы: иконостасы, гробницы, раки, кадила, подсвечники, врата, оконные решетки, троны, алтарные шкафы и т. д.
Предметы атрибутики православной религии: кресты, пояса с молитвами, посохи, медальоны, штандарты, хоругви, жезлы, ладанки, художественные формы пасхальных яиц и т. д.
Необходимые элементы и вещества, без которых невозможно провести богослужение: ладан, елей, кадила, свечи, миро, приборы для соборования, херувимы, печати для просфор и артоса и т. д.
Одежда церковнослужителей: мантии, пояса, поручи, палицы, набедренники, фелони, косынки, фартуки и пр., а также держалки, вешалки, футляры, цепи, древки и т. д. для них.
Бумажная продукция: богослужебные книги (Священное Писание, молитвословы, святцы, ноты, чинопредставления, религиозные календари и др.), религиозно-образовательные, просветительские книги, официальные бланки и печатные товары религиозных организаций (грамоты, дипломы, открытки, послания, молитвы, канонические изображения, фото и др.)
Видео- и аудиопродукция церкви: материалы, наглядно обучающие, просвещающие, иллюстрирующие элементы учения, религиозной практики, богослужения и т. д.
Налог на имущество для церковных организаций
Земли, принадлежащие по праву бессрочного пользования.
Территории, на которых сооружены храмы, церкви, часовни, а также сооружения как религиозного, так и благотворительного назначения. К последним относятся:
здания для осуществления определенных богослужений, молитвенные, культовые корпуса, помещения для собраний, обрядов, церемоний;
паломнические центры и гостиницы для паломников, принадлежащие непосредственно церкви;
благотворительные столовые, общежития и больницы, православные детдома, образовательные учреждения, имеющие статус благотворительных и т. д.
Согласно письму Министерства финансов № 03-06-02-02/41. от земельного налогообложения освобождается весь участок, принадлежащий церкви, даже если на его территории расположены сооружения, не относящиеся к выше перечисленным. А НК РФ (с. 395, п. 4) сообщает, что льготной будет земля, являющаяся собственностью православной церкви, но на которой расположены постройки и сооружения других религиозных конфессий.
В продолжение темы «Платит ли церковь налоги в России?» письмо Минфина №03-05-04-02/31 от 7 мая 2008 года предупреждает, что участок, принадлежащий религиозной организации, но имеющий на свой территории только здания и сооружения для продажи атрибутики, литературы и т. п., без присутствия построек религиозного и благотворительного назначения, полноценно облагается земельным налогом.
Религиозная организация и налог на прибыль
Имущество (в т. ч. деньги) и имущественные права, которые пришли в церковный бюджет в связи с совершением религиозных обрядов и церемоний, а также в результате продажи своей профильной атрибутики и литературы.
Целевые поступления (кроме тех, что относятся к подакцизным). Сюда входят:
Налоги, уплачиваемые церковью
Платит ли церковь налоги государству в России? 91 % интересующихся этим вопросом не могут найти, что же облагается налоговыми сборами из деятельности и имущества церкви. Религиозная организация уплачивает следующее:
Транспортный налог: со всего транспорта, находящегося в ведении церкви, уплачивается налог в тех объемах, что и для других налогоплательщиков.
Подакцизные сборы (НК РФ, ст. 181): косметика и парфюмерия, спиртосодержащие вещества, лекарственные, профилактические средства и т. д.
Отметим, что ювелирная продукция, в т. ч. и продаваемая церковью, не является подакцизным элементом.
Дело это суперприбыльное. Себестоимость трехграммовой свечи примерно 20–40 копеек. Ведь этот товар состоит не из чистого воска (самый дорогой при свечном производстве материал закупается у пасечников по 250 рублей за килограмм), его там может быть всего несколько процентов. Нам их продают в храмах по 20–40 рублей. Как вам такая накрутка?
Большинство свечей изготовлено на заводе «Софрино». В России есть и другие производства. Но духовенство обязывают закупаться именно у «Софрино», которое принадлежит РПЦ, чтобы деньги не утекали из церковного кармана в чужой.
Это крупнейшее производство находится в одноименном поселке в Пушкинском районе Подмосковья. На заводе изготавливают иконы, храмовую мебель, церковную одежду, киоты, ювелирные изделия, печатную продукцию и многое другое. Духовенство закупает там свечки оптом. Набор из 100 маленьких свечей стоит 630 рублей, то есть по 6 рублей 30 копеек за штуку (значит, средняя прибыль – 300%). Своими пожертвованиями храмы обязаны делиться с епархиями (от 50 до 70 процентов), а те в свою очередь делают отчисления в патриархию.
Судить о прибыли «Софрино» можно по размаху, с которым несколько лет назад праздновали день рождения его директора Евгения Пархаева. Начался он со службы, которую возглавил Патриарх Кирилл, и банкета в храме Христа Спасителя, продолжился в ресторане «Европейский» и закончился фейерверком на даче у виновника торжества.
Кроме «Софрино», есть также небольшие мастерские, где свечи отливают из огарков. По идее свеча должна сгорать до конца, символизируя тем самым жертву, но это не дают им делать милые бабушки-служительницы – гасят раньше. Эти остатки отправляют в мастерские, в которых себестоимость свечей еще меньше.