заложим жен и детей наших но спасем русскую землю
Заложим жен и детей наших но спасем русскую землю
Лев Николаевич Гумилев
От Руси до России: очерки этнической истории
Эта последняя работа, подготовленная Л. Н. Гумилевым к печати, результат глубокого, многостороннего изучения автором этнической истории нашей страны. Книга фактически продолжает и дополняет его предыдущее исследование «Древняя Русь и Великая степь».
Как и все труды Л. Н. Гумилева, книга «От Руси до России» (это название дал книге сам автор) содержит колоссальный объем фактического материала, анализ которого позволил автору сделать серьезные научные обобщения, по-новому взглянуть на, казалось бы, известные факты исторической географии.
Очерки событий, происходивших в I-XVIII вв., написаны интересно, даже увлекательно, «экспериментальным» стилем, так как, по словам Л. Н. Гумилева, его задача состояла в том. чтобы читатели «уяснили содержание работы и не бросили книгу, не дочитав».
Книге «От Руси до России» присуждена премия «Вехи», почетный диплом которой присуждается за произведения, вносящие выдающийся вклад в понимание России, ее истории, ее духа.
По просьбе автора издание содержит три указателя: именной, географических и этнических названий, а также словарь основных терминов и редко употребляемых слов. ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
Сегодня в нашей стране наблюдается небывалый рост интереса к истории. Чем он вызван, на чем основан? Часто можно слышать, что, запутавшись в проблемах современных, люди обращаются к истории в поисках выхода из тяжелых ситуаций, как говорили в старину, «за поучительными примерами». Пусть так, но в таком случае интерес к истории свидетельствует и о другом: современность и история воспринимаются большинством наших соотечественников как принципиально разные, несовместимые временные стихии. Часто история и современность просто сталкиваются лбами: «Нам интересна только современность и нужно знание только о ней!» Похожие суждения можно услышать и в ученом споре, и в беседе за чаем, и даже в базарной склоке.
Действительно, для противопоставления современности и истории есть некоторые основания. Само слово «история» подразумевает «бывшее раньше», «несегодняшнее», а значит, историческая наука немыслима без учета изменений, отделяющих «вчера» от «сегодня». Количество и масштабы этих изменений могут быть ничтожны, но вне их история не существует. Говоря «современность», мы, напротив, имеем в виду некоторую привычную и кажущуюся нам стабильной систему взаимоотношений внутри страны и вне ее. Вот это-то привычное, знакомое, почти неизменное и понятное и противопоставляется обычно истории чему-то неочевидному, неосязаемому и потому непонятному. А дальше просто:
если мы не можем с современной точки зрения объяснить действия исторических персонажей, это значит, что они не были образованны, обладали многочисленными сословными предрассудками и вообще жили без благ научно-технического прогресса. Тем хуже для них!
относительно устойчивую систему из взаимосвязанных объектов: географических (ландшафтов), социально-политических (государств), экономических, этнических. Но как только мы начинаем изучать не одно состояние, а множество их, то есть процесс, картина резко меняется и начинает напоминать скорее детский калейдоскоп, а не строгое картографическое изображение с сухими надписями.
Взглянем, к примеру, на Евразию в начале I в. н. э. Западную оконечность великого Евразийского континента занимала Римская империя. Эта держава, выросшая из крошечного городка, основанного племенем латинов за восемь столетий до нашей эры, вобрала в себя множество народов. В состав империи органично влились культурные эллины, остававшиеся в общем лояльными подданными очень долгое время. С германцами же, жившими за Рейном, римляне, напротив, начали воевать. И хотя их победоносные полководцы Германик и будущий император Тиберий доходили во главе легионов до Эльбы, уже к середине I в. н. э. от покорения германцев римляне отказались.
К востоку от германцев обитали славянские племена. Римляне называли их, как и германцев, варварами, но в действительности это был совершенно другой народ, отнюдь не друживший с германцами.
Заложим жен и детей наших но спасем русскую землю
Сегодня в нашей стране наблюдается небывалый рост интереса к истории. Чем он вызван, на чем основан? Часто можно слышать, что, запутавшись в проблемах современных, люди обращаются к истории в поисках выхода из тяжелых ситуаций, как говорили в старину, «за поучительными примерами». Пусть так, но в таком случае интерес к истории свидетельствует и о другом: современность и история воспринимаются большинством наших соотечественников как принципиально разные, несовместимые временны́е стихии. Часто история и современность просто сталкиваются лбами: «Нам интересна только современность и нужно знание только о ней!» Похожие суждения можно услышать и в ученом споре, и в беседе за чаем, и даже в базарной склоке.
Действительно, для противопоставления современности и истории есть некоторые основания. Само слово «история» подразумевает «бывшее раньше», «несегодняшнее», а значит, историческая наука немыслима без учета изменений, отделяющих «вчера» от «сегодня». Количество и масштабы этих изменений могут быть ничтожны, но вне их история не существует. Говоря «современность», мы, напротив, имеем в виду некоторую привычную и кажущуюся нам стабильной систему взаимоотношений внутри страны и вне ее. Вот это-то привычное, знакомое, почти неизменное и понятное и противопоставляется обычно истории — чему-то неочевидному, неосязаемому и потому непонятному. А дальше просто: если мы не можем с современной точки зрения объяснить действия исторических персонажей, это значит, что они не были образованны, обладали многочисленными сословными предрассудками и вообще жили без благ научно-технического прогресса. Тем хуже для них!
И ведь мало кому приходит в голову, что в свое время прошлое тоже было современностью. Значит, видимое постоянство современности — обман, и сама она ничем не отличается от истории. Все хваленое настоящее — лишь момент, тут же становящийся прошлым, а вернуть сегодняшнее утро ничуть не легче, чем эпоху Пунических или Наполеоновских войн. И как это ни парадоксально, именно современность мнима, а история — реальна. Для нее характерна смена эпох, когда внезапно рушится равновесие народов и держав: малые племена совершают великие походы и завоевания, а могучие империи оказываются бессильными; одна культура сменяет другую, а вчерашние боги оказываются никчемными истуканами. Чтобы понять исторические закономерности, работали поколения настоящих ученых, книги которых до сих пор находят своего читателя.
Итак, история — это постоянные изменения, вечная перестройка кажущейся стабильности. Взглянув в каждый отдельный момент на определенную территорию, мы видим как бы фотографический снимок — относительно устойчивую систему из взаимосвязанных объектов: географических (ландшафтов), социально-политических (государств), экономических, этнических. Но как только мы начинаем изучать не одно состояние, а множество их, то есть процесс, картина резко меняется и начинает напоминать скорее детский калейдоскоп, а не строгое картографическое изображение с сухими надписями.
Взглянем, к примеру, на Евразию в начале I в. н. э. Западную оконечность великого Евразийского континента занимала Римская империя. Эта держава, выросшая из крошечного городка, основанного племенем латинов за восемь столетий до нашей эры, вобрала в себя множество народов. В состав империи органично влились культурные эллины, остававшиеся в общем лояльными подданными очень долгое время. С германцами же, жившими за Рейном, римляне, напротив, начали воевать. И хотя их победоносные полководцы Германик и будущий император Тиберий доходили во главе легионов до Эльбы, уже к середине I в. н. э. от покорения германцев римляне отказались.
К востоку от германцев обитали славянские племена. Римляне называли их, как и германцев, варварами, но в действительности это был совершенно другой народ, отнюдь не друживший с германцами.
Еще восточнее, в беспредельных степях Причерноморья и Казахстана, мы обнаруживаем в это время народ, мало напоминающий европейский, — сарматов. А на границе с Китаем, на территории нынешней Монголии, кочевал народ хунны.
Восточная окраина Евразии, так же как и западная, была занята огромной державой — империей Хань. Китайцы, подобно римлянам, считали себя культурным, цивилизованным народом, живущим среди окружающих их варварских племен. Друг с другом римляне и китайцы практически не сталкивались, однако связь между ними все же была. Нитью между двумя империями, невидимой, но прочной, стал Великий шелковый путь. По нему китайский шелк тек в Средиземноморье, оборачиваясь золотом и предметами роскоши.
Но и на Великом шелковом пути китайцы и римляне не встречались, ибо ни те, ни другие не ходили с караванами. С ними ходили согдийцы — обитатели Средней Азии — и евреи, осваивавшие международную торговлю. Под их руководством караваны пересекали огромные пространства континента. А на окраинах его, в римских крепостях и на Великой китайской стене, часовые день и ночь охраняли покой «цивилизованных» империй.
Зададимся простым вопросом: а что помешало этой отлаженной статичной системе отношений дожить до нашего времени? Почему мы сегодня не видим ни римлян, ни Великого шелкового пути? Да потому, что уже в конце I — начале II в. н. э. положение изменилось принципиально: пришли в движение многие народы, дотоле спокойно жившие в привычных им условиях.
Десантом готов — обитателей Скандинавии — в устье Вислы началось Великое переселение народов, ставшее в IV в. причиной гибели единой Римской империи. Тогда же начали свое продвижение и славяне, покидавшие территорию между Вислой и Тисой и распространившиеся впоследствии от Балтики на севере до Адриатики и Балкан на юге, от Эльбы на западе до Днепра на востоке.
Племя даков, занимавшее территорию современной Румынии, начало войну с Римом, и империи потребовалось двадцать лет борьбы, чтобы силами всего Средиземноморья, объединенными военным и государственным гением императора Траяна, победить этот народ.
Из возникших в Сирии и Палестине христианских общин к тому времени возник новый этнос — «этнос по Христу». Носители некогда преследовавшегося учения сумели не только сохранить его, но и сделать официальной идеологией в одной из частей распавшейся империи. Так в противовес умирающему Западному Риму — Гесперии — возникла новая, христианская держава — Византия.
В той же Палестине возник очаг сопротивления римскому господству. Небольшой народ — иудеи — после двух восстаний, жестоко подавленных римлянами, покинул свою историческую родину. Но появление иудейской диаспоры и проповедь христианства обернулись для римлян усилением позиций восточных религий в самом центре империи и в ее провинциях.
Не только Ближний, но и Дальний Восток стал в это время источником бед для Рима. Ветвь хуннов, покинув степи Монголии, в результате беспримерной миграции оказалась в Европе. Уже в IV в. их потомки сокрушили королевство готов и едва не уничтожили саму Римскую империю.
Таким образом, если мы попытаемся представить себе Евразию V–VI вв., то увидим картину, совершенно непохожую на ту, что была в I в. Новые империи располагаются на окраинах континента, совсем другие народы кочуют по просторам Великой степи.
Вся история человечества состоит из череды подобных изменений. Может быть, смена империй и царств, вер и традиций не имеет никакой внутренней закономерности, а представляет собой не поддающийся объяснению хаос? Издавна люди пытливые (а такие есть всегда) стремились найти ответ на этот вопрос, понять и объяснить истоки своей истории. Ответы получались, естественно, разные, ибо история многогранна: она может быть историей социально-экономических формаций или военной историей, то есть описанием походов и сражений; историей техники или культуры; историей литературы или религии. Все это — разные дисциплины, относящиеся к истории. И потому одни — историки юридической школы — изучали человеческие законы и принципы государственного устройства; другие — историки-марксисты — рассматривали историю сквозь призму развития производительных сил; третьи опирались на индивидуальную психологию и т. д.
Часть третья. ЦАРСТВО МОСКОВСКОЕ
Меньше других пострадала от Смуты северо-восточная окраина Руси, тяготевшая
оттуда и пришли спасители России: князь Дмитрий Пожарский и Козьма Минин.
Козьма Минин, по прозвищу Сухорук, был обыкновенным купцом из Нижнего
участвовавшим во всех войнах Смутного времени.
О том, что Минин и Пожарский спасли Россию, знают все, но что им для этого
Действительно, Минин и Пожарский были горячими сторонниками национального
восстания против поляков и шведов. Собравшийся Земский собор единогласно
принял решение, предложенное Мининым и Пожарским, суть которого состояла в
том, что Отчизну надо спасать. Для спасения требовались всего две вещи:
деньги у жителей богатого Нижнего Новгорода водились. Казалось бы,
оставалось лишь собрать средства и сформировать полки, но не тут-то было.
Когда нижегородцам было предложено сделать раскладку средств по населению,
население сказало: «А у нас денег нет». Один божился, что его товары ушли
на Каспий, другой клялся, что казна его в Архангельске, у третьего
Тогда Козьма Минин, великолепно зная сограждан, бросил свой знаменитый
клич: «Заложим жен и детей наших, но спасем Русскую землю!» И снова никто
не был против. А раз так, то Минин с выборными людьми взял силой и выставил
на продажу в холопы жен и детей всех состоятельных граждан города. Главам
семейств ничего не оставалось делать, как идти на огороды, выкапывать
кубышки с запрятанными деньгами и выкупать собственные семьи. Так была
Здесь мы отвлечемся и, пользуясь приведенным примером, скажем несколько
слов о механизме «работы» пассионарности в общем процессе этногенеза. Не
стоит думать, что пассионарный человек обязательно стоит на высоких
ступенях социальной иерархии и его имя остается в истории. Те же выборные
люди, которые поддерживали Козьму Минина, были пассионариями. Но имен
многих из них мы не знаем, поскольку они были не «вождями масс», а частью
народа; не возглавляли, а скорее «раскачивали» людей, толкая их к действию.
Именно такие безымянные пассионарии представляют собой самый важный элемент
в этногенезе. Действуя не столько силой, сколько личным примером,
воодушевлением, а не подчинением, они являют окружающим новые стереотипы
поведения, понуждают массу людей выполнять совершенно необходимую, насущную
Именно эти «безымянные» пассионарии, заставляя соотечественников забывать
лень и трусость, обеспечивали жизнь им, их семьям и потомству. Действовали
они часто не столько жестоко, сколько жестко, но ведь каждому не объяснишь,
что ему выгодно, чтобы Россия существовала независимо и не превращалась в
бесперспективное: всех не переспоришь. Кроме того, всегда предпочтительнее
не спорить, а действовать. Но действовать становится можно лишь тогда,
когда пассионарность системы после достижения максимума начинает падать,
что позволяет хоть как-то организовать людей.
Те же сторонники Минина и Пожарского имели каждый свое мнение, но говорили:
«Ладно, Козьма, ты лучше нас знаешь, и ежели князь Дмитрий нас поведет, так
мы пойдем», брали рогатины и шли против поляков. Князь Дмитрий Михайлович
Пожарский справился со своей миссией: привел ополчение под Москву, осадил
Кремль, потому что сама Москва уже была сожжена, взял приступом Китай-город
После победы второго ополчения, которое пришло в Москву, уже лишенное всех
традиций опричнины и всех людей, которые были так или иначе с опричниной
связаны, сложилось довольно трудное положение. Представители национальной
объединенные силы дворянского ополчения, руководимого Мининым и Пожарским,
и казачьего войска, руководимого князем Дмитрием Тимофеевичем Трубецким.
Однако среди казаков произошел раскол, ибо у части казачества сохранились
традиции антисистемы, поддерживавшей когда-то Тушинского вора. Главой этих
казаков стал атаман Иван Мартынович Заруцкий, который женился на Марине
деятелями Смуты были очень крепки, именно поэтому он со своими казаками
оказался в изоляции. Оставшись без всякой поддержки и хорошо понимая
ситуацию, атаман отступил на Дон, но Дон его тоже не поддержал. Заруцкому
ничего не оставалось, как отступить еще дальше, на самую окраину тогдашней
Астрахань Заруцкий занял и стал вынашивать план создания особого
самостоятельного государства. Но как только астраханцы увидели, с кем имеют
дело, они стали бить казаков и осадили самого Заруцкого в астраханском
кремле. Тем временем к Астрахани подошли московские войска, которые
население встречало с восторгом и ликованием. Заруцкий вместе с Мариной и
сыном от нее, прозванным «воренком», бежали на Яик, но по дороге были
пойманы и привезены в Москву.
Сына повесили, Марина умерла в тюрьме при неизвестных обстоятельствах, а
сам Заруцкий был посажен на кол.
Казнь Заруцкого и его семьи стала последним кровавым эпизодом Смутного
времени, но война с Польшей продолжалась. Польский король Сигизмунд,
начавший ее, к тому времени уже умер, и поляки выбрали на престол его сына
— неудавшегося «царя московского» Владислава. Большинство польских магнатов
и шляхтичей считали, что война с Москвой им совершенно не нужна, и наотрез
отказались давать королю людей и деньги. На скромные средства короны
Владислав смог набрать небольшое количество немецких рейтар, с ними
двинулся на Москву и потерпел поражение. По Деулинскому перемирию 1618 г.
поляки отступили, оставив за собой русские города Смоленск и Чернигов, а
также Запорожье (ранее запорожские казаки сражались в польском войске).
Шведы очистили Новгород, но сохранили за собой устье Невы и все побережье
Финского залива, надежно закрыв России доступ к Балтийскому морю.
Таким образом, Смутное время завершилось, и итоги его были для России
крайне неутешительны: европейская территория страны заметно сократилась.
«Жён и детей заложим…»
«Жён и детей заложим…»
Минина с Пожарским принято рисовать самыми светлыми красками. Образы их едва ли не иконописны. Вот только реальность, как водится, сплошь и рядом весьма далека от благостных картин…
Я вовсе не намерен следовать дурацкому обычаю нашей достопамятной образованщины и «развенчивать» кого-то — просто хочу напомнить читателю, что действительность всегда сложнее наших представлений о ней, а в характере практически любого крупного исторического деятеля, неважно, в нашем Отечестве или за его пределами, намешано столько противоречивого и прямо-таки порой отвратительного, что изображать кого-то одной лишь краской попросту глупо. История — дочь времени, и все поголовно исторические персонажи — дети своего времени, к которому бесполезно прилаживаться с черно-белыми очками…
Давно уже получила хождение «романтическая» версия сбора денег на нижегородское ополчение, по страницам романов кочевал умилительный и добросердечный Кузьма Минин-Сухорук, со слезами на глазах призывавший всех присутствующих заложить жен и малых детушек, чтобы раздобыть средства на снаряжение войска.
Вообще-то, так и было. Закладывали. Только — не своих…
Минин был человеком безусловно зажиточным — торговлей скотом в то время занимались люди отнюдь не бедные, а потому к описываемому времени приобрел некоторую «крутость», практичность и сильную волю, свойственные преуспевающим дельцам. Имеются совершенно достоверные сведения о том, как он собирал деньги на войско.
Сначала Минин «пробил» решение, по которому все его приказания выполнялись беспрекословно (за тем, чтобы это соблюдалось, следили ратники князя Пожарского). И разослал по Нижнему многочисленных оценщиков. Имущество каждого было оценено со всем возможным рвением, после чего с жителей в приказном порядке потребовали отдать пятую часть имущества (а кое от кого — и треть). Когда собранных денег не хватило, Минин без колебаний «пустил на торг» наименее зажиточную часть горожан. Их небогатое имущество продавали целиком, кроме того, отдавали в кабалу и их самих, и их семьи. Холопы, надо отметить, шли за бесценок, потому что их было довольно много. Именно такими средствами и были собраны нужные суммы. Нравится это потомкам или нет, разрушает это иконописный образ или нет, но без подобных крутых мер нижегородское ополчение вряд ли смогло бы снарядиться в поход и изгнать интервентов. Можно еще вспомнить, что Минин, хотя и говаривал, будто ему являлись «видения», побуждавшие постоять за землю Русскую и веру православную, окрестные монастыри обложил столь же суровым налогом.
Увы, бравый Кузьма тогда же, в 1612 г., был изобличен во взяточничестве и «кривосудии». Речь идет об истории с Толоконцевским монастырем. Монастырь этот, довольно древний, в свое время получил от Грозного жалованные грамоты и был полностью самостоятельным. Позже, при Федоре Иоанновиче, игумен монастыря Калликст «проворовался и пропил всю монастырскую казну» — и, стремясь, должно быть, раздобыть деньжат на опохмелку, за бесценок спустил все документы богатому соседу, Печерскому монастырю, тут же радостно завладевшему всем оставшимся достоянием толоконцевцев. С наступлением Смутного времени толоконцевские монахи пожаловались в Москву, дьяку Ивану Болотникову (не путать с Иваном Болотниковым-атаманом! — А. Б.) Однофамилец «воровского воеводы» прислал комиссию, которая быстро во всем разобралась и вернула толоконцевцам самостоятельность. Однако стоило комиссии уехать, печерский архимандрит Феодосий отправился к «местному авторитету» Минину, сунул ему взятку, и Кузьма вновь присоединил толоконцевские владения к землям Печерского монастыря[4].
Как бы там ни было, Минин и Пожарский всё же выгнали из Москвы поляков (среди которых гораздо больше было немецких наёмников, нежели поляков и литвинов). Правда, это святое дело не обошлось без досадных инцидентов: когда из города выходили жёны и дочери бояр, сидевших в осаде вместе с поляками, казаки собирались их ограбить и, когда Пожарский принялся их унимать, всерьёз грозили пришибить князя. Как-то обошлось, но казаки в поисках морального удовлетворения перебили часть пленных, нарушив своё же честное слово сохранить всем сдавшимся жизнь.
Э. Лисснер. «Изгнание польских интервентов из Московского Кремля»
Кстати, именно под давлением казачьей части ополчения — о чем есть недвусмысленные упоминания — и был избран царём Михаил Романов. Не исключено, что могла бы пройти и другая кандидатура: «выдвигались» многие, в том числе и Пожарский, сохранились туманные упоминания, что сначала был всё-таки выбран князь Трубецкой, и лишь несколькими днями спустя под давлением казаков остановились на Михаиле…
Прежде чем перейти к подведению итогов, следует обязательно упомянуть об одной насквозь мифической фигуре, без всяких на то оснований произведенной в народные герои…
Читайте также
СПАСТИ ДЕТЕЙ
СПАСТИ ДЕТЕЙ Тяжелее, чем Г. А. Князеву, тяжелее даже, чем Юре Рябинкину, приходилось в эти дни Лидии Охапкиной. Она боролась не за себя. Сына и дочь, двоих маленьких беспомощных детей, надо было отстоять от голода и мороза. Чем? Как? Что она могла в декабре, в январе, когда
«Жен и детей заложим…»
«Жен и детей заложим…» Минина с Пожарским принято рисовать самыми светлыми красками. Образы их едва ли не иконописны. Вот только реальность, как водится, сплошь и рядом весьма далека от благостных картин…Я вовсе не намерен следовать дурацкому обычаю нашей достопамятной
«Жен и детей заложим…»
«Жен и детей заложим…» Минина с Пожарским принято рисовать самыми светлыми красками. Образы их едва ли не иконописны. Вот только реальность, как водится, сплошь и рядом весьма далека от благостных картин…Я вовсе не намерен следовать дурацкому обычаю нашей достопамятной
Судьба детей
Судьба детей 5 марта 1953 года началась новая эпоха, но мало кто это понимал. Поначалу аппарат, чиновники всех рангов соревновались в выражении скорби, считая, что именно этого от них ждут.Писательница Валерия Герасимова, первая жена руководителя Союза писателей Фадеева и
Борьба за детей
Смерть детей
Смерть детей Томмазо Бускетта знал, что ему нельзя появляться на людях в компании Гаэтано Бадаламенти. Если бы корлеонцы разнюхали, что эти двое частенько видятся друг с другом, они могли составить против них какой угодно заговор и, в опережение, могли пойти на убийство, а
ИСТРЕБЛЕНИЕ ДЕТЕЙ
ИСТРЕБЛЕНИЕ ДЕТЕЙ ПОКАЗАНИЯ СВИДЕТЕЛЯ ШМАГЛЕВСКОИ, ГРАЖДАНКИ ПОЛЬШИ, В ЗАСЕДАНИИ МЕЖДУНАРОДНОГО ВОЕННОГО ТРИБУНАЛА ОТ 27 ФЕВРАЛЯ 1946 г.Председатель: Пожалуйста, назовите ваше имя.Шмаглевская: Шмаглевская.(Далее свидетельница приводится к присяге.)Смирнов[365]:
В том числе детей
НЕКОТОРЫЕ ПОДРОБНОСТИ Прежде всего следует немного рассказать о той обстановке, которая сложилась ко времени постройки «Титаника». На протяжении многих лет соперничество на Атлантике было жестким и бескомпромиссным, и это вполне объяснимо.Во-первых, вот уже нескольких
Способности детей
Способности детей Каждый человек от рождения обладает своим потенциалом в интеллектуальном и творческом плане. Каждый родитель хочет, чтобы его ребенок стал умным, максимально развил свои способности, многие мечтают быть родителями выдающегося человека. Гениальность,
Воспитание детей
Воспитание детей На протяжении XIX — в начале XX в. в основной массе купечества господствовал традиционный подход к воспитанию детей. В качестве важнейшего элемента воспитания в традиционном обществе выступало формирование четкого представления о необходимости