женское обрезание в сша
Врачу в США грозит пожизненное заключение за женское обрезание
Автор фото, Henry Ford Hospital
По заявлению прокуроров, врач Джумана Нагарвала проводила калечащие операции на женских половых органах девочкам в возрасте от 6 до 12 лет
В США врачу одной из больниц Детройта предъявлено обвинение в проведении детям операций по женскому обрезанию.
Это первое подобное судебное дело в США.
По заявлению прокуроров, врач Джумана Нагарвала проводила калечащие операции на женских половых органах девочкам в возрасте от 6 до 12 лет.
Расследование в отношение врача началось после наводки, полученной местными властями.
Если Джумана Нагарвала будет признана виновной, ей грозит пожизненный срок.
По информации местных СМИ, Нагарвала отрицает выдвинутые против нее обвинения.
Однако, по данным прокуроров, она просила пациентов, часть которых приезжала на прием из других штатов, ничего не говорить о проведенных операциях.
Женское обрезание было законодательно запрещено в США в 1996 году.
Первый случай проведения женского обрезания был зарегистрирован в 2006 году, когда иммигрант из Эфиопии был осужден на 10 лет тюрьмы за проведение операции, калечащей женские половые органы, своей двухлетней дочери.
В 2012 году власти США обнародовали статистику, согласно которой более 500 тысяч женщин и девочек в стране подверглись обрезанию или риску проведения этой операции.
Практика проведения женского обрезания, по данным ООН, наиболее распространена в Египте, Эфиопии и Индонезии.
Эксперт оценил перспективы широкого применения женского обрезания
Будущим обвиняемым по таким делам вряд ли удастся уйти от ответственности
Суд американского штата Мичиган вынес беспрецедентное решение по делу против врача, уличенного в операциях по женскому обрезанию. Судья из города Детройт заявил, что запрет на подобные действия противоречит Конституции США и Конгресс не имел права принимать его в 1996 году. В результате от уголовной ответственности были освобождены врач и матери девочек, которые отправили своих дочерей на операцию. Данное решение уже вызвало большой резонанс в обществе, а правозащитники пообещали разобраться в ситуации.
К каким последствиях может привести беспрецедентное решение американского судьи, мы выяснили у юриста, специалиста по американскому праву Андрея Савелова: «Первое уголовное дело о женском обрезании было зафиксировано в США в 2002 году. Тогда иммигрант из Эфиопии был осужден на 10 лет тюрьмы за то, что сделал подобную операцию своей двухлетней дочери. По данным неофициальной статистики, около 500 тысяч женщин в стране подверглись данной процедуре или угрозе ее совершения, однако большая часть преступлений не попала в поле зрения правоохранителей. Данной проблемой занимаются большое количество правозащитных организаций в стране. Решение судьи стало первым подобным прецедентом, когда обвиняемый был оправдан, и, очевидно, что оно будет иметь определенные последствия. Аргументы судьи о том, что Конгресс США не имел права принимать закон о запрете обрезания на основе положений, регулирующих коммерцию, имеет весомые основания. В связи с эти американское законодательство в данном вопросе может быть пересмотрено и переведено в ведение штата, на чем и настаивает судья. Поэтому будущим обвиняемым по таким делам вряд ли удастся уйти от ответственности. Вопрос только в том, будет ли в дальнейшем наказана врач, которую судья оправдал из-за нарушений в законодательстве. Адвокаты потерпевших пока не сообщали, планируют ли они опротестовать данное решение».
Федеральный судья Бернард Фридман отклонил иски против двух докторов, проводивших операции. Обвинения были сняты с Джуманы Нагарвалы (Jumana Nagarwala), которая сделала обрезание девяти девочкам из штатов Мичиган, Иллинойс и Миннесота в кабинете другого врача в Детройте. От ответственности также освободили трех из четырех матерей, которые отправили своих дочерей на такую процедуру
Решение по подобному делу было вынесено впервые и стало прецедентом. По мнению судьи, Конгресс США в 1996 году не имел права принимать закон, основываясь на положениях Конституции, которые регулируют коммерцию. Решение о запрете женского обрезания должно оставаться в юрисдикции каждого штата в отдельности, считает он.
Напомним, что женское обрезание запрещено в 21 американском штате. По информации Всемирной организации здравоохранения, во всем мире насчитывается около 200 миллионов обрезанных женщин.
Практика распространена среди мусульманских общин в Центральной и Северной Африке, несмотря на то, что несколько международно принятых документов, в том числе резолюция Генассамблеи ООН, ее запрещают. Операция подразумевает полное или частичное отрезание клитора или больших и малых половых губ без медицинских показаний.
«Простые ножницы и никакой анестезии» История россиянки о жизни после женского обрезания, кавказских обычаях и насилии
На днях муфтият Дагестана высказался о запрете на так называемое женское обрезание — калечащие операции на женских половых органах с отрезанием части клитора и малых половых губ. При этом в муфтияте указали, что у женщин разрешается удаление «лишней» кожи вокруг клитора. Это заявление раскололо экспертное сообщество: одни посчитали такое заявление победой — еще пару лет назад правозащитники не могли надеяться на помощь муфтията в борьбе с дикими обычаями, другие — что это попытка религиозных деятелей усидеть на двух стульях, поскольку это неполный запрет на насильственные практики. Кроме того, для некоторых народов, например, Ингушетии, которые также практикуют женское обрезание, духовное управление мусульман Дагестана не станет авторитетом, а большинство мужчин в районах, где такое практикуют, все еще поддерживают этот обычай. По просьбе «Ленты.ру» журналистка Марьяна Самсонова записала монолог подвергнувшейся такой практике россиянки и узнала у экспертов, чем грозят такие операции, а также, чего можно ожидать от новой фетвы.
«Несколько дней я не могла говорить»
Мария (имя по ее просьбе изменено)
Я пережила эту процедуру тридцать лет назад. Помню, что о ней в селе и на улице, где мы играли, говорили старшие девочки, некоторые — даже с бравадой. Что-то вроде: «Мне сделали, и сестрам, и кузинам сделали, а если не сделать, то ты не сможешь стать женщиной и мусульманкой». Помню, что девочки, мои соседки, шушукались о ножницах, и про меня говорили, что мне еще не сделали.
Что с ними сейчас, и делают ли эту операцию в селе всем девочкам, я не знаю. Не общаюсь с родней. Но пока жила там, слышала, кому сделали, и между собой обсуждали, кому сколько «там» отрезали. Точного стандарта не было. Возможно, потому, что проделывающие эту процедуру женщины — пожилые и подслеповатые.
Никакой операционной, само собой. Домашние условия, какой-то предбанник, чтобы ничего не испачкалось, если кровь — никакой дезинфекции, перчаток, спирта или стерильных инструментов. Простые хозяйственные ножницы. Никакого обезболивающего или анестезии. Перевязки нет. Тело заживает, как может. Но я не слышала, чтобы от этого у нас кто-то умер. Может быть, бывали осложнения, но в разговорах их не связывали с причиной. Девочкам у нас делали обрезание в дошкольном возрасте.
Это была высокая женщина, лица не помню, помню силуэт, который загородил мне свет на фоне открытой двери. Черный платок и большие ладони. Еще две тети меня держали за руки и за ноги и давили сверху, чтобы не поднялась. Заставили раздеться. Я испытывала сильный стыд.
А потом резкая боль. Не помню, кричала ли я, но почему-то хотела спрятаться, хотя меня уже больше не держали. Мне казалось, кровь остановится, и все пройдет, как было раньше. Очень сильно пекло, так сильно, что я несколько дней не могла говорить. Но особых осложнений не было.
Ничего не прошло. Мне отрезали часть головки клитора. Но это я узнала уже потом. Возможно, это впоследствии стало причиной развода. Интимные отношения с мужем меня не заинтересовали. Мой супруг, впрочем, не замечал, что с точки зрения физиологии у меня что-то не так. И я ни разу не задумывалась, что надо что-то восстановить. Хотя читала о хирургической гинекологии тазового дна и интимной пластике. Это целая архитектура, оказывается.
Чисто по-женски скажу: у меня прохладные чувства к этой стороне отношений. Даже к психологу ходила — не помогло. Честно сказать, я боялась говорить об этом откровенно даже со специалистом.
Все, что касается интимного, с самого детства у нас говорилось шепотом между подружками, как неприличное. Мне и сейчас это очень тяжело. В итоге мы с психологом не добрались до обсуждения этой части моей жизни, даже когда я пошла на терапию осознанно, во взрослом возрасте и к дорогому специалисту. В итоге я так это и не проработала. Может, нужен другой специалист.
Мне неизвестно, кто именно из моих родных принял решение об этом действе надо мной. Быть может, никто конкретный, а просто решили, что пришла пора и до школы надо. Со своей матерью я тоже об этом не говорила. Стеснялась. Где-то глубоко во мне сидит, что это закрытая тема, это то, что не обсуждается. Матерей не спрашивают.
В другом селе моей же народности я слышала, как женщине сказали: «Хорошо, что родила мальчика, была бы девочка, ее бы обрезали». Мать может не знать, что собираются сделать с дочкой. Например, родня отца увозит ее на выходные в гости, а возвращает без клитора. Но многие женщины считают это необходимостью и даже обязанностью.
Еще в одном случае женщина из Чечни вынуждена была пройти обрезание уже взрослой, потому что влюбилась в нашего горца, а у нас так принято. Наверное, взрослой не так страшно. Рассказывали, что ей сделали небольшую рану, и это было в больнице, а не где-то в сарае. Он согласился жениться только после обрезания невесты.
Женское обрезание в сша
США, Южная Дакота, Миннесота
Рене родилась в Южной Дакоте. В три года в частной клинике она подверглась клиторэктомии — первому типу калечащей операци. Женщина публично заговорила о произошедшем в 37 лет, когда ее пригласили выступить перед представителями НКО в Женеве. Сейчас Рене — член Консультативного совета правозащитной организации Sahiyo, которая борется с калечащими операциями.
«Женское обрезание» — распространенная некорректная формулировка, от которой постепенно отказываются во всем мире, чтобы не приравнивать увечья женских половых органов к безопасной процедуре «мужского обрезания». Мы используем неккоректный, но популярный термин «обрезание» в заголовке, чтобы привлечь внимание общественности к этой проблеме.
Люди сильно удивляются, когда белокожая христианка рассказывает, что прошла через калечащую операцию. В последние годы все больше гражданок США из разных христианских сообществ рассказывают о своем травматичном опыте, многие из них значительно младше меня. Мы делимся историями, чтобы наши ряды не пополнялись новыми жертвами. Я верю, что именно сняв табу, связанное с калечащими операциями, нам удастся побороть и саму практику.
Операцию провели в тот же день. С помощью скальпеля врач-адвентист внедрил традиции своей секты в жизнь моей семьи. Спустя годы мама призналась, что поняла свою ошибку, как только мы вышли из клиники. Но тогда она попросила меня ни с кем и никогда об этом не говорить.
Я чувствовала, что меня предали: родитель, который должен защищать, допустил, чтобы мне причинили вред. Запрет на обсуждение этой темы усугубил мое эмоциональное состояние, будто у меня украли беззаботную составляющую детства. Чувство стыда и ощущение, что со мной что-то не так, мучили меня долгие годы. Тайна, созданная вокруг произошедшего, будто доказывала, что я поступила плохо. Это изменило и отношения с мамой: вынужденное молчание сделало из меня взрослого, который заботился о ней и защищал секрет. Перевернутая модель «взрослый — ребенок» сохранялась в наших отношениях до маминого 95-летия. В тот день нам удалось поговорить о случившимся. Она умерла через шесть лет после юбилея, и это были лучшие годы нашей связи.
У калечащей операции были и физические последствия. Мои малые губы потеряли пластичность из-за шрама, поэтому при первых родах акушерам пришлось провести интенсивную эпизиотомию (рассечение промежности. — Прим. ред.). Без нее мы с ребенком могли погибнуть. Меня также преследовала пульсация в области полового органа вплоть до 53 лет, пока мой шрам не разошелся из-за менопаузы. Только тогда, после полувекового дискомфорта, неприятные ощущения прекратились.
Второй доктор, который пришел на смену первому, впал в крайность: увидев мою вульву, он предложил поучаствовать в исследовании о сексуальном возбуждении, над которым работали североамериканские ученые Уилльям Мастерс и Вирджиния Джонсон. Я отказалась, а он продолжал настаивать. Но в 24 года я не была готова делиться своей историей.
Впервые я заговорила о калечащей операции, когда мне было 30 лет. Я доверила свою историю коллеге, но этот опыт был травматичным — мне посоветовали больше никогда об этом не упоминать, опасаясь негативных последствий для моей карьеры в медицине. В 1981 году развернулась дискуссия в странах Африки о медикализации FGM. Меня испугал этот поворот: хотя моя операция проходила в клинике, это не смягчило ее ужасных последствий.
К сожалению, меня не допустили в качестве спикера на конференцию, где обсуждался этот вопрос. Но примерно в то же время женское бюро Международной лютеранской федерации пригласило меня выступить в Женеве перед представителями международных НКО, борющихся с FGM. Мне было 37 лет, и я впервые публично рассказала о своем опыте — это был поворотный момент: я будто освободилась от сковывающего меня обета молчания, а вернувшись в США, поняла, что хочу участвовать в борьбе против калечащих операций. В 1990-х моя история стала важным аргументом в принятии закона против калечащих операций в Северной Дакоте, где находится клиника, в которой мне провели FGM.
Женщин, переживших FGM, часто спрашивают, как операция повлияла на их жизнь. Самое страшное, что мы не знаем точного ответа на этот вопрос. Я понятия не имею, в чем разница между моей и вашей сексуальной жизнью, потому что у меня нет возможности заняться сексом с участием головки клитора, которую мне удалили. Я способна испытывать удовольствие, но никогда не узнаю, насколько его интенсивность отличается от вашей.
Женское обрезание в сша
Ликбез о калечащих операциях
Есть ли в России закон против калечащих операций?
Нет, в России нет специального анти-FGM-закона. Формально проведение калечащих операций может подпадать под статью 111 УК (умышленное причинение тяжкого вреда здоровью) или статью 115 УК (умышленное причинение легкого вреда здоровью), но шанс, что увечье женских половых органов будут вообще рассматривать как причинение вреда, невелик. Только в мае 2020 года в России впервые было заведено уголовное дело по статье 111 УК РФ по факту проведения калечащей операции девятилетней девочке. Врачу, проводившему операцию, грозит штраф до 40 тыс. рублей, обязательные или исправительные работы, арест на срок до четырех месяцев.
У калечащих операций нет медицинских показаний. Их проводят исключительно из религиозных и традиционных соображений. В основе этих взглядов: контроль над сексуальностью и телом женщины, попытка сделать ее «покорной» женой. Чаще всего операцию проводят кустарно, в нестерильных условиях и без обезболивания. Девочки сталкиваются с невыносимой болью, а впоследствии — и с инфекциями и кровотечениями, от которых могут умереть. Но статистику смертности никто не ведет. Женщины, которым операцию провели в медицинских условиях, страдают от ее последствий не меньше — как физических, так и ментальных. Любое вмешательство в организм человека без показаний — это вред.
Сколько калечащих операций проводят в России?
По данным «Правовой инициативы», в России ежегодно как минимум 1240 девочек проходят через калечащие операции. Чаще всего в стране операцию проводят в возрасте до трех лет, но известны случаи, когда калечили и девушек после восемнадцати.
Что известно о ситуации с FGM в мире?
По статистике ЮНИСЕФ, в мире проживает 200 млн женщин, прошедших через калечащие операции. FGM проводится на всех континентах мира, кроме Антарктики.
В скольких странах уже есть законы?
Сейчас специальный закон против калечащих операций есть в 51 стране, в том числе в странах Европы: например, в Великобритании и Германии, Америке и Австралии. А в Африке законы, криминализирующие FGM, есть в 23 из 28 стран.
Накануне пятилетняя Аша знала, что должно произойти что-то исключительное: родные уделяли ей особое внимание, значительно посматривали, а вечером и вовсе увезли ее к бабушке с дедушкой в другой город, что случалось нечасто. Она страшно волновалась, долго не могла уснуть, проснулась с восходом солнца и побежала будить маму: «Вставай скорее, сегодня какой-то важный день!» Мама проснулась, убрала волосы дочери в красивую прическу, нарядила Ашу в платье выходного дня и отправила в ближайший магазин — покупать бритву. Через час этой бритвой Аше ампутировали клитор, малые и большие половые губы, а иголкой зашили вульву.
Третий тип калечащей операции — инфибуляция — которую сделали Аше ее родственники, произошла на границе Эфиопии и Кении. Но эта страшная история могла случиться и в любом другом уголке Земли: калечащие операции на женских половых органах проводят на всех континентах, кроме Антарктики. По данным ЮНИСЕФ, более 200 миллионов девушек и женщин из 31 страны живут с последствиями калечащих операций. Некоторые некоммерческие организации (НКО), утверждают, что увечья женских половых органов зафиксированы в 92 странах. Ежегодно более трех миллионов девочек и женщин находятся в зоне риска. В их число входят и россиянки.
Последняя известная нам история произошла в июле 2019 года в Ингушетии. Девятилетняя девочка со старшим братом отправились навестить отца. Их родители давно разошлись и живут в разных городах: мама в городе Грозном Чеченской Республики, а папа с новой семьей — в столице Республики Ингушетия, городе Магас. На следующий день мачеха отвела девочку в клинику «Айболит», где детский гинеколог Изаня Нальгиева сделала надрез на клиторе ребенка. Девочка отбивалась, звала на помощь, но взрослые силой усадили ее в кресло, а доктор сказала, что это прививка, без которой она умрет.
Испуганный брат девочки позвонил маме и рассказал, что сестра вся в крови и плачет. Мама выехала в Магас, забрала детей и обратилась в управление Следственного комитета России (СК) по Чечне. Судмедэксперты пришли к выводу, что ребенок не лишился детородных функций, а угрозы для жизни пострадавшей не было. В итоге Изане Нальгиевой вменяют умышленное причинение легкого вреда здоровью (часть 1 статьи 115 УК). Врачу грозит наказание в виде штрафа до 40 тысяч рублей, обязательных или исправительных работ, арест на срок до четырех месяцев. Ингушский прецедент стал первым в России, по которому завели уголовное дело. Однако СК отказался возбуждать уголовное дело в отношении руководства клиники, ссылаясь на отсутствие факта преступления.
В России впервые о практике калечащих операций заговорили в 2016 году: сначала вышло расследование на портале «Даптар», посвященное положению женщин на Северном Кавказе, а через две недели был опубликован первый доклад некоммерческого фонда по защите прав человека «Правовая инициатива». Журналистка Светлана Анохина и две авторки исследования фонда, Саида Сиражудинова и Юлия Антонова, нашли доказательства повсеместного распространения калечащих операций в регионах Дагестана, а также признаки проведения практики в Чечне и Ингушетии. В 2017 году в издании The Village вышел материал о случае и за пределами Северного Кавказа — в Алтайском крае. Точных цифр, которые бы позволяли оценить масштаб бедствия, нет. Однако «Правовая инициатива», основываясь на статистике рождаемости по районам Дагестана, подсчитала, что ежегодно в России через калечащие операции на женских половых органах проходят как минимум 1240 женщин. Россию наравне, например, с Индией, Ираном, Колумбией, Пакистаном, Саудовской Аравией, Шри-Ланкой относят к странам, где тема калечащих операций практически не изучена.
В отчетах международных организаций, работающих с проблемой калечащих операций, практику увечий женских половых органах называют FGM — от female genital mutilation. Мы тоже будем использовать этот термин вместо некорректного «женское обрезание», которое будто бы приравнивает калечащие операции к мужскому обрезанию, при котором всего лишь удаляется крайняя плоть. Хотя, как точно выразилась одна из героинь этого материала, сравнение этих двух практик было бы правомерно только в том случае, если бы во время обрезания мужчине ампутировали весь половой орган.
Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) выделяет четыре типа калечащих операций: первый тип, также известный как клиторэктомия, это частичное или полное удаление головки клитора, а также его крайней плоти. Ко второму типу относят частичное или полное удаление головки клитора и малых половых губ, порой с удалением больших половых губ. При третьем типе — инфибуляции— иссекаются и перемещаются малые или большие половые губы, иногда за счет ушивания. Таким образом создается покрывающее вход во влагалище кольцо. Инфибуляция проходит иногда с, а иногда без удаления крайней плоти и головки клитора. Чаще всего после замужества женщине приходится проходить и через деинфибуляцию — практику рассечения искусственно суженного входа во влагалище. Четвертым типом ВОЗ называет любые другие операции на женских гениталиях в немедицинских целях, такие как, например, прокалывание, пирсинг, надрезы, выскабливание и прижигание. В этом проекте речь пойдет в основном о первых трех типах калечащих операций — от клиторэктомии до инфибуляции.
История девятилетней девочки, которая произошла в Ингушетии, и история Джавгарат из Дагестана, о которой пойдет речь в этом проекте, далеко не единственные. Следы калечащих операций исследователи и журналисты находят не только в городах и селах Северного Кавказа, но и в Москве. В 2018 году «Медуза» сообщила о клинике в столице, которая предлагала провести клиторэктомию девочкам от пяти до двенадцати лет. После проверки в медучреждении также нашли и другие нарушения, например, пластические операции проводил акушер-гинеколог без должной квалификации. В 2016 году в Госдуму был внесен законопроект о криминализации FGM, но дальше дело не сдвинулось. В августе 2020 года муфтият Дагестана выпустил фетву, в которой выступил против калечащих операций, заявив, что единственное допустимое вмешательство — худэктомия (удаление клиторального капюшона) по медицинским показаниям, если у женщины есть «лишняя кожа» вокруг клитора. Что такое «лишняя» и когда она может считаться таковой — не уточняется, но подчеркивается, что такая операция не должна влечь за собой травматизацию клитора, а проводить ее может только опытный специалист в стерильных условиях. Нельзя сказать, что этим заявлением муфтият радикальным образом повлияет на людей, практикующих калечащие операции, — для одних слово муфтията окажется не авторитетным, а другие проводят FGM совсем не по религиозным причинам.
Для сравнения, в 51 стране мира есть специальные законы против калечащих операций. В 23 из 28 стран Африки FGM криминализированы. В Кении, например, за проведение операций на женских половых органах можно лишиться свободы сроком от трех лет и/или заплатить штраф в размере 1953 долларов. В Великобритании за проведение калечащей операции можно оказаться за решеткой на 14 лет, а в штате Кентукки США — и вовсе на 20 лет и/или заплатить штраф в 300 тысяч долларов. Эти меры, конечно, не стоит идеализировать. Но признание проблемы на государственном уровне приносит ощутимые плоды: в Кении за шесть лет с момента введения закона количество калечащих операций снизилось на 7%, в Великобритании появилось первое уголовное дело с обвинительным приговором — 11 лет лишения свободы, а среди эмигрантов из Сомали, стране — лидере по количеству калечащих операций, благодаря строгим законам в странах их проживания (например, Испании или Великобритании), эксперты отмечают снижение количества практикующих семей.
Этот проект рассказывает истории семи женщин, переживших калечащие операции, а также анализирует успешные правовые и гражданские инициативы по искоренению практики FGM в десяти странах мира. Мы надеемся, что этот материал поможет сформулировать, какие из международных правовых инициатив могут быть актуальны в России для прекращения увечий женских половых органов.