живая икона что это
«Живоподобное письмо»: что это такое?
Приблизительное время чтения: 1 мин.
Вглядитесь в этот образ XVII века — Киккскую икону Богоматери. Мы видим мастерски написанные лики Богородицы и младенца Христа — мягкие, теплые, светоносные. Они исполнены кротости и смирения. Изображение не так условно, как на иконах Рублева или Дионисия, более телесное, осязаемое, объемное. И в то же время мы понимаем, что на иконе изображен горний мир.
Это и есть живоподобие — уникальный стиль русского искусства. Его создал царский изограф Симон Ушаков. Многие годы он возглавлял иконописную мастерскую Оружейной палаты.
Ушаков не был революционером. Напротив, он хотел вернуться к древним традициям православного искусства. Слово «живоподобие» мы встречаем в трактате иконописца Иосифа Владимирова.
Владимиров порицал современных ему мастеров за то, что они пишут «темновидные» лики, в то время как первые образы Христа и Богоматери были «светообразными» и «живоподобными».
Ушаков стремился выразить евангельские смыслы, передать облик Христа, Богоматери, святых, исходящий от них Божественный свет. И образы действительно получались живыми. Мастер работал в очень сложной технике. Он накладывал множество слоёв полупрозрачной темперы, добивался объема, сияния и особой гладкости образа — на иконах совсем не видно движения кисти.
У Симона Ушакова, как главы иконописцев Оружейной палаты, было много последователей — и в столице, и за её пределами. Наиболее талантливыми среди них были Кирилл Уланов и Тихон Филатьев.
В эпоху Петра I живоподобную манеру начало теснить академическое письмо. Сейчас имя Симона Ушакова, не столь известно, как имена Рублева и Дионисия. Между тем его наследие стоит изучить всем, кто любит русскую иконопись.
Чтобы икона была современной, традиция должна быть живой. В чем ее главный смысл и задача?
– Вы согласны с мнением, что в девяностые годы были перспективы для развития и взлета направления иконописи, церковного искусства, но этого не произошло? Почему?
– В девяностые действительно была особая надежда на то, что в связи с накопленным за время советской власти опытом (раскрыто много древних икон, изучено большое количество материалов) и необходимостью восстанавливать огромное количество храмов будет уделено какое-то внимание церковному искусству. Например, в Румынии иконописец, прежде чем писать в храме, проходит профессиональную аттестацию. Он должен сначала поработать с каким-либо мастером, я уже не говорю о том, что он должен быть человеком верующим. Но у нас за это время не были определены принципы и приоритеты в современном церковном искусстве. Только сейчас, по прошествии 30 лет, начинаются какие-то рассуждения на эту тему. Поэтому храмы строят и расписывают стихийно, никаких конкурсов не проводится, пишут часто люди, мало знакомые с учением Церкви. В древности для каких-то знаковых важных храмов выписывались иконописцы из Византии (Феофан Грек, Марк Грек) или созывались лучшие, как, например, для Благовещенского княжеского собора в Кремле: Феофан, Андрей Рублев, Прохор с Городца.
– Кто-то говорит, что иконопись – явление неживое, кто-то – что она активно развивается. Что, на ваш взгляд, сегодня происходит?
– Для меня иконопись – явление живое, она активно возрождается и развивается, несмотря на внутренние сложности, внешние проблемы и менталитет современного человека.
Икона развивается прежде всего внутрь, во внутреннее пространство человека.
Но, мне кажется, проблема современной иконы в отсутствии глубины внутренней жизни художника, который как бы повествует о том, чего не знает, о том, где он не живет своими мыслями. Хотя некоторые современные иконописцы прекрасно рисуют и технически даже превосходят многих древних мастеров. Прекрасной эстетикой порой удается маскировать внутреннюю пустоту и неубедительность образов.
Современная икона более суетная, ей часто не хватает внутренней целостности. Я при этом не хочу сказать, что все древние иконы были хорошими. Некоторые экспонаты в музеях имеют исключительно историческую ценность. Но все же подавляющее большинство древних образов имеет совсем другую глубину и молитвенное пространство, нежели многие современные.
В современном мире нам можно посмотреть на пример развития греческой иконы – ее возрождение началось раньше, с начала 20-х годов XX века и в итоге она пришла к большему единообразию, более единому пониманию, какой должна быть современная икона.
Александр Стальнов. Монастырь Пралья, 1997 год
У нас, к сожалению, часто все либо черное, либо белое – или копирование, или свободное творчество в поисках современного языка, стиля. Со взвешенной позицией, с поиском середины у нас как-то не очень. Не хватает нашей иконописи некоего зрелого взгляда.
Поехал за пейзажами, нашел иконы
– Как вы пришли к иконописи?
– П римерно в 1985 году я собирался поступать в институт им. Репина (Академию художеств). У меня не хватало пейзажей для подачи, и одна моя знакомая посоветовала мне поехать в Новгород на этюды. Тогда в Юрьевом монастыре в игуменском корпусе, около Георгиевского собора, располагались мастерские художников. Она посоветовала мне обратиться к одному из них, и я, недолго думая, решил туда отправиться, благо июнь был теплый.
Взял этюдник, сел на автобус и за несколько часов добрался до Новгорода, а затем и до Юрьева монастыря. Нашел художника, у него было несколько помещений, он дал мне ключ от одного из них, в прошлом, видимо, келии. Условия, конечно, были спартанские, спал на досках, но тогда меня это мало беспокоило. После того как уладил все дела с проживанием, отправился смотреть, куда я приехал.
Пройдя несколько шагов, я оказался у Георгиевского собора, и тут со мной случилось, наверное, что-то похожее на то, что испытали послы князя Владимира в Святой Софии в Константинополе, которые воскликнули: «Мы не знали, на небе ли мы были, или на земле».
Я долго стоял и смотрел, и был поражен той невероятной красотой и гармонией, внутри которой я оказался.
Какая-то удивительная музыка, запечатленная в этих многовековых каменных постройках, невероятно гармонично сочетающихся с окружающим пейзажем. Это было пространство, вырванное из той обычной жизни, к которой я привык в Питере.
Юрьев монастырь в Новгороде. Фото: Genybwf / Wikimedia commons
Я раньше никогда не жил в монастыре, и несмотря на всю мерзость советского запустения, он произвел на меня такое сильное впечатление, что это изменило мою дальнейшую жизнь. Дальше было много удивительных моментов – как будто кто-то вел меня за руку. Я стал ездить по Новгороду и по окрестностям: София, Спас на Ильине, Нередица, Никола на Липне, Михайло-Клопский монастырь и т д. Обошел если не все, то многие. В советское время многие храмы были почти не заперты, в них велась вялотекущая реставрация, и туда легко можно было попасть.
Один раз на Нередице я пристал к группе туристов, экскурсовод которой очень глубоко и интересно рассказывал про строительство и благоустройство храмов в древнем Новгороде и, как я потом понял, попутно проводил катехизацию. Этим он заинтересовал меня еще больше, я стал проводить много времени в музее икон и в храме Софии, а про пейзажи немного подзабыл.
Вернувшись в Питер, через некоторое время я крестился в Преображенском соборе. С того момента, как я открыл для себя икону, поступление в академию с ее постановками, композициями на тему успехов колхозников и строителей коммунизма и так далее стало мне совсем не интересно. Я еще вяло двигался по инерции, но меня целиком поглотила икона, занятие живописью мне стало казаться бессмысленным. Конечно, у меня это был неофитский максимализм, но, наверное, это – естественная фаза развития в любом деле.
– Но учиться иконописи в то время особенно было негде…
– С моим другом художником Сергеем Карташевым мы погрузились в изучение техники темперной живописи, проштудировали все доступные в то время труды дореволюционного и советского периода. Сергей очень интересовался периодом треченто и кватроченто, мне же интереснее была икона, техника яичной темперы нас сближала.
В 1988 году, вскоре после празднования 1000-летия Крещения Руси, у нас в духовной академии открылся иконописный кружок. Я пошел туда, прихватив с собой написанные самостоятельно иконы. В то время кружком руководил печорский монах, отец Феодосий, в прошлом архитектор. Там я учился у Николая Богданова, большое влияние на нас оказывал Сергей Иванович Голубев – руководитель реставрационной мастерской Русского музея. Он был известный в городе теоретик иконы и очень трепетно и глубоко относился к древней иконе. Вскоре он также стал преподавать в школе.
Абатство Могуцциано. 2002 год
К 1000-летию Крещения вышел фильм «Храм», в котором зрители впервые увидели иконописца отца Зинона. Сейчас, наверное, это трудно понять, но тогда было сложно представить, что иконы для храма пишутся сейчас, а не когда-то в далеком прошлом.
В 1989 году летом я поехал в Псково-Печерский монастырь, жил там в общей келье с трудниками и учился, проводя много времени на горке в мастерской у отца Зинона (Теодора). К тому времени он уже написал иконостас для церкви Серафима Саровского в Пскове и работал над иконами для Покровского храма. Отец Зинон в основном работал у себя в келье около звонницы, иногда он приходил в деревянный домик на горке, где работали ученики. Здесь он с нами беседовал, объяснял и показывал.
Отец Зинон для меня был образом идеального монаха-иконописца, в то время помню его всегда сосредоточенным, всегда в своих мыслях, планах и проектах. Тогда его также занимал проект по поводу строительства деревянного храма на горке, но в то же время был очень внимателен к своим ученикам. Как-то я его попросил показать технику письма, которую он использовал в тот момент – он перешел на мембранную технику, то есть технику последовательного наложения прозрачных слоев краски, и мне было интересно посмотреть, как он это делает. Я сделал рисунок на левкасе, и отец Зинон подробно и терпеливо показал мне, как он писал в тот момент. То время для меня было нелегким, и я нуждался в заказах, отец Зинон мне помог с заказом для монастыря.
– Вы как-то сказали, что, хотя решили связать свою жизнь с иконой, какие-то сомнения оставались. Как удалось с ними разобраться?
– Я решил сходить к отцу Иоанну (Крестьянкину) за советом. Попасть к отцу Иоанну было всегда трудно. В монастырь приезжали со всей России сотни паломников, многие хотели попасть к батюшке. В основном его можно было увидеть «пролетающего» под руку (или даже скорее поддерживаемого) с ангелом-хранителем – экономом монастыря отцом Филаретом – молодым мордовским монахом, который довольно жестко контролировал общение батюшки с паломниками. Я подождал отца Иоанна около его кельи, здесь никто не мешал с ним побеседовать. Я показал ему одну из моих первых работ – икону Иоанна Предтечи, ей он меня и благословил: «Пишите иконы!»
Иконопись – это служение, но не своему эго
– Большинство иконописцев – интересных, создающих по-настоящему хорошие иконы, так или иначе получали сначала академическое художественное образование. Оно необходимо иконописцу?
– Первым моим учителем рисования был мой отец Василий Васильевич Стальнов, он хорошо рисовал и любил писать пейзажи. В детстве я много занимался музыкой и рисованием в разных кружках, потом окончил 4-летние рисовальные классы при Академии художеств и два года посещал факультет живописи в институте им. Репина в качестве вольнослушателя.
Я думаю, что общее академическое образование современному иконописцу лучше иметь, это облегчит ему многие вещи, особенно такие, которые входят в плоть художника годами: умение видеть образ и передать его, умение долго работать и не потерять цельности образа и т.д. На практике бывали случаи, когда, начиная почти с нуля, студенты добивались удивительных успехов, но это скорее исключение.
– Как вы относитесь к тому, что в иконописных школах учат такому дробному взгляду на икону – сначала все долго рисуют горки и так далее?
– Разделение на личное и доличное – довольно поздняя идея. Но начинать всегда с чего-то нужно. Мы стараемся преподавать в комплексе, каждая тема в конце имеет задание на композицию.
2010 год. Подготовка к лекции
– Как вообще учить иконописи? Какие ошибки в целом видите в обучении?
– На мой взгляд, занятие иконописью предполагает некоторое самоограничение. Это – «узкие двери», как, собственно, и вся жизнь человека, когда он пытается следовать за Христом: «Все мне можно, но не все полезно…» Иконопись – это служение, но не своему эго, это не способ самовыражения в искусстве. Основа иконы – это многовековая традиция, изобразительный язык, который не привязан к какой-либо школе или эпохе, и как любой язык, он должен быть живым.
На мой взгляд, икона не должна следовать веяниям современного искусства, поскольку у нее своя логика развития и свое предназначение – свидетельствовать о воплощении Бога Слова.
Православная Церковь – это Церковь традиции, и современная икона должна быть искусством традиции, но, чтобы при этом быть современной, традиция должна быть живой.
Это – как молитва (икона часто сравнивается с молитвой). В молитве мы используем тексты, которым уже много лет, они написаны отцами Церкви, такими, как Василий Великий, Иоанн Златоуст, Иоанн Дамаскин, и другими. Но, когда мы молимся, молитва становится уже нашей, мы говорим от первого лица, а не цитируем отцов, говоря: «Иоанн Златоуст сказал…» Наша молитва может быть просто бездумным чтением и повторением заученных слов, но может быть живой и сознательной. Живой молитва становится, когда наш ум и сердце погружены в слова молитвы, и эти слова становятся действительно нашими.
То же происходит и с иконой. Если это не просто копирование живописи определенной школы, а образ, пропущенный через себя, через свое сердце, художественное видение, воспитанное в церковной традиции, тогда он становится живым и современным. Тут можно провести параллель: копирование – это школьный диктант, но есть еще изложение, где мы передаем смысл текста своими словами в силу нашего понимания и умения выразить услышанное.
Александр Стальнов. Смотр выпускных работ на иконописном отделении. Фото: spbda.ru
Я думаю, что очень важно в школе учащимся привить любовь и понимание православной традиции иконописания. На первом этапе необходимо именно максимальное погружение в традицию – через копирование и изучение языка иконы и техники различных эпох и школ. Надо сказать, что обучение искусству всегда строится именно на копировании, так было всегда, и это совершенно нормальный процесс. Учебный процесс должен быть построен так, чтобы опыт православной художественной традиции постепенно стал собственным опытом учащегося.
Еще Иоанн Лествичник в конце своей книги, говоря о роли наставника, упоминает и художника, говоря, что неприлично, когда художник делает только списки с чужих рисунков, так и не научившись сам рисовать. Так же мы можем сравнить духовника, не имеющего личного духовного опыта и дающего советы, вычитанные из книг, с иконописцем, делающим только копии с древних икон. Таким образом, в идеале процесс обучения должен быть направлен на развитие творческого живого подхода к традиции Церкви.
Я думаю, у современного иконописца может быть довольно широкий взгляд на традиционное церковное искусство прошедших эпох. Возможно, основная задача нашего времени – вычленить то главное, что присутствует во всех иконописных школах разных времен. Мы можем назвать это традицией.
У русской иконы большое будущее
– Для чего вообще нужна икона, если богословие иконы понимают далеко не все, да и художественное качество не все могут оценить?
– Можно сказать и так: зачем в современном мире Церковь, ведь в богословии разбираются считанные единицы? Не думаю, что существует богословие иконы отдельно от богословия в целом. Образ в Церкви существует, пока будет Церковь, ведь икона – это, по мысли отцов Церкви, свидетельство о воплощении Господа Иисуса Христа. В этом ее главный смысл и задача.
В Церкви, конечно, были трудные времена: когда пала Восточная Римская империя – центр богословской христианской мысли и традиции. России было тяжело стать Третьим Римом, так как языковая разделенность не способствовала изучению мысли отцов Церкви. А навязывание западной гуманистической культуры Петром Первым, а затем и Екатериной Великой и вовсе загнало нашу традиционную восточнохристианскую культуру в гетто. Не помню, кто именно, но кто-то из епископов нашей Церкви в XIX веке сравнил состояние Церкви в России в синодальный период с египетским рабством.
Сейчас, после всех этих веков западного влияния и коммунистического строительства, у Церкви появилась возможность вернуться к традиции, изучить и переосмыслить ее, что отчасти уже и делается. Я надеюсь, что у русской иконы большое будущее, так как русская древняя икона очень поэтична, гармонична и красива, хотя и не оценена по достоинству нашими современниками. Русские иконописцы стремились передать красоту и гармонию в линии, форме и цвете.
Мертвые и живые иконы
8/21 октября Церковь чтит память отцов VII Вселенского собора, защищавших православие от ереси иконоборцев.
Аргументов по догматическому обоснованию почитания икон написано немало. Полемических книг, посвященных этой теме, тоже можно насобирать не одну библиотеку. Поэтому мы освятим тему иконопочитания в несколько ином ключе.
Как известно, в переводе с греческого «икона» – это образ. Все, что мы видим вокруг себя, можно назвать иконой. Мы не можем проникать в суть вещей, она скрыта от нашего взора. А то, что мы видим на поверхности, это лишь образ того, что находится внутри. Это касается всего сущего будь то человек, зверь или т.н. неживая природа. Но Бог не создавал ничего мертвого. Все, от ангела до камня, живет своей, только им и Богу ведомой жизнью. Если что-то скрыто от нашего понимания и осмысления, это еще не значит, что оно есть мертвое и «не-сущее».
Мы живем в мире икон и сами являем собой икону. Человек на протяжении всей своей жизни является творцом икон. Люди оставляют следы своей личности в книгах, картинах, стихах. Все это – иконы нашей ипостаси. Слова, жесты, поступки – иконографическое творчество наших душ, которое имеет свой запах и послевкусие. Мы раскрываем суть нашего образа в эмоциях и действиях, в самой направленности жизни нашей души.
В этом иконописном творчестве тяжело скрыть фальшь. Все, чем мы являемся, проявляется в таких иконописных красках, которым невозможно дать еще определения. С годами мы учимся различать эти краски и читать людей не по тому, что они говорят, а потому что мы видим в их глазах, в том что написано на их лицах, по тому еле уловимому запаху души, который исходит из внутренней клети сердца.
Сегодня мы слышим много лживых слов и обещаний. Как правило, люди носящие в себе подобие дьявола облачаются в одежды ангела света, но их глаза выдают внутренний запах серы. Удивительно, но мы нередко видим, как собака смотрит на нас добрыми человечьими глазами, а люди – злыми волчьими. И это нельзя никак спрятать, как не старайся. Волк из сказки о семерых козлятах, может сделать свой голос похожим на голос мамы-козы, но он никогда не сможет переделать свою душу. А глаза – это зеркало души.
Это сложная наука – учиться видеть невидимое и осязать неуловимое, но для тех, кто хочет спастись, это необходимо. Не только вне нас, но и внутри нас есть множество икон. К нам приходят образы мыслей, чувств, переживаний. Как различить – кто откуда пришел? Где посланцы Неба, а где незванные гости из преисподней? Это можно сделать по тем плодам, которые они приносят. Смущение, страх, беспокойство говорят о том, что дух этих образов явно с левой стороны. И наоборот – мир, покой, умиление, покаяние, свидетельствуют о добрых гостях. Так человек учится науке «различению духов».
Есть еще одна путаница в наших головах. Мы часто неправильно понимаем живое и мертвое. Мертвым по науке небесной биологии называется то, что отделено от Бога, и таким образом само себя лишило возможности участвовать в жизни сотворенного Богом мира. Поэтому мы видим вокруг себя очень много мертвых икон якобы живых людей. Это «мертвецы которые хоронят своих мертвецов», рождающие иконы мертвых мыслей, слов и суждений. Они гниют, разлагаются и запах их вони наполняет собой пространства социальных сетей, телевизионных эфиров, газетных публикаций.
Но есть и живые иконы, притом это не только те, которые живут в человеческих телах. Образы, которые присутствуют в росписях храмов, которые смотрят на нас из церковных и домашних иконостасов, суть живее всех живых. Из них на нас глядят живые глаза небожителей, которые видят наши нужды, скорби, слышат наши молитвы. И тогда сердцем понимаешь и чувствуешь, что ты не один. Над нами, возле нас, вокруг нас, огромное духовное Небо в котором живут наши духовные отцы и учителя, усопшие сродники вместе со святыми ангельскими силами. Они с нами, нас много, и нам нечего бояться мертвецов, которые пока еще ходят рядом с нами, пытаясь нас запугать. Земля, по многочисленным свидетельствам Библии, уготована в будущей жизни кротким и смиренным, а значит что и эти мертвые иконы расстают как снег весной, и уйдут когда-то под землю в свои вечные мрачные обители. Нам же нужно учиться преображению из славы в славу, от силы в силу, чтобы свет Первообраза наших святых икон проникал как можно глубже в душу, освящая ее светом своей красоты и благодати.
Как описать Неописуемое
ФОТОГАЛЕРЕЯ
Одной монахине-иконописцу преподобный Иустин (Попович) писал:
«Желаю тебе, чадо мое, от Господа просветления и просвещения, чтобы ты как можно лучше изучила искусство запечатления в красках несказанной красоты Лика Господня. Неописуемый, Он дал Себя описать, взяв на Себя человеческое тело. Он – ‟Неприступный Свет” – сошел к нам, стал нам, людям, доступным, через ‟завесу тела”. Выразить это в красках и есть святое искусство иконописи».
Как научиться этому великому, святому искусству? Как описать Неописуемое? О своем опыте рассказывают сестры-иконописцы Александро-Невского Ново-Тихвинского монастыря в Екатеринбурге.
Высшая красота не может быть адекватно передана с помощью обычных художественных средств – необходимы особые способы изображения и особая символика. Иконописный язык вырабатывался Церковью на протяжении веков. В монастыре в качестве образца для подражания выбрали византийские иконы Палеологовского периода (2-я пол. XIII – 1-я пол. XV веков) и древнерусские иконы XIII–XV веков. Этот период был временем расцвета иконописного искусства.
Фреска «Сошествие во ад» в монастыре Хора (Кахриеджами) в Стамбуле, бывшем Константинополе, столице Византийской Империи. XIV век
Когда смотришь на икону канонического письма, где каждая деталь имеет свой духовный смысл, то, даже не зная точного значения всех символов, проникаешься ощущением того, что изображенные Лица и События – «не от мира сего». Такие иконы – это подлинно богословие в красках.
Во время своих поездок в древние храмы Греции, Сербии, Македонии, где сохранились лучшие образцы византийской иконописи XIII–XIV веков, сестры внимательно изучают фрески византийских мастеров и их учеников: композицию, цветовую гамму, детали изображений.
В храмах сестры часами тщательно копируют образы, написанные древними мастерами.
Благодаря этой работе они осваивают уникальный иконописный язык.
– Для нас важно научиться не просто копировать древние иконы, но создавать новые образы, используя изученные приемы, – говорит монахиня Анна, несущая послушание в иконописной мастерской.
– Больше всего в византийских иконах нас поражает свобода, с которой они написаны. Мы прилагаем столько трудов, чтобы просто скопировать икону, все ее детали. А древние мастера так свободно писали, как человек свободно говорит на своем родном языке. Изумляет их мастерство: как тонко они накладывали краски, как искусно располагали мазки, как хорошо знали анатомию, так что на иконах прекрасно просматриваются и скулы, и надбровные дуги – лица живые, не условные. Можно смотреть бесконечно и любоваться какой-нибудь прядкой волос, которая случайно выбилась у святой, или умилительным, чисто младенческим жестом маленькой Пресвятой Богородицы, сидящей на руках у родителей. Фигуры на иконах не статичные, а действительно живые, очень эмоциональные.
– Это можно сравнить с изучением иностранного языка. Сначала человек должен выучить буквы, затем слова, грамматику, потом он учится строить фразы, читает тексты на иностранном языке. И постепенно, если он много занимается, то научается свободно владеть языком, так что может уже сам составлять новые тексты. Так же с иконописным языком. Чтобы научиться свободно им владеть, мы должны очень много копировать, изучать и осмыслять все детали.
Той же работой – изучением и копированием древних икон – монахини-иконописцы занимались в Третьяковской галерее, где находится одно из самых больших собраний древнерусских и византийских икон в России, в том числе иконы, написанные преподобным Андреем Рублевым.
– Интересный факт, – делится монахиня Анна, – на иконах, написанных преподобным Андреем Рублевым, специалисты даже в микроскоп не смогли разглядеть следы от кисти. В отличие от икон других мастеров. Его иконы – словно нерукотворные… Какой ширины была у него кисть? В каком направлении делались мазки? Это осталось тайной святого мастера.
Занятие с профессором Е. Н. Максимовым. Сестры выполняют задание по композиции – сохраняя идею древней иконы, изменить ее «формат»
Искусствовед, профессор МДАН В. Квливидзе проводит для сестер лекцию по церковному искусству
А. И. Яковлева в иконописной мастерской
За консультациями сестры обращаются к опытным специалистам. Уже больше 20 лет они общаются с искусствоведом и реставратором Анной Игоревной Яковлевой. Регулярно в монастырь приезжают преподаватели, которые проводят лекции и практические занятия.
Иконописцам, конечно, необходимо постоянно совершенствовать навыки рисунка и живописи, пластической анатомии и композиции, умение передавать живые краски природы. С ними регулярно занимаются профессиональные художники; особенно сестры благодарны чете Анциферовых, художникам Василию Григорьевичу и Любови Геннадьевне, с которыми дружат уже много лет.
Специалисты также помогают сестрам решать практические задачи – разрабатывать проекты иконостасов, интерьеры храмов. Так, цветовое и тональное решение монастырского храма в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» сестры разрабатывали вместе с профессором Е. Н. Максимовым.
Работа над священными образами невозможна без совета с духовно опытным человеком. Многие эскизы и готовые иконы сестры показывают духовнику монастыря схиархимандриту Аврааму, который и благословил еще 25 лет назад, чтобы в монастыре была создана иконописная мастерская. Именно отец Авраам сразу задал направление мастерской – ориентироваться на лучшие образцы византийской и древнерусской иконописи, потому что они сочетают в себе высокое художественное мастерство и духовную наполненность, вдохновляют к молитве.
Икона «Лоно Авраама», написанная сестрами
«На иконе события и люди изображаются несколько иначе, чем мы их видим в жизни. Изменены натуральные пропорции, лик изображается не так, как в академической живописи. Для чего? Для того, чтобы мы увидели не только внешнюю сторону события, но, главное, его внутреннюю суть. Благодаря особым приемам на иконах всё становится символичным, многозначительным, заставляющим нас иначе посмотреть на вещи» (из беседы отца Авраама с сестрами).
В работе над каждой иконой участвуют несколько сестер: одна наносит левкас (грунт), другая делает рисунок, третья накладывает золото.
В мастерской стараются придерживаться древних технологий написания икон: краски накладываются особым образом, в несколько слоев, в определенной последовательности. Именно благодаря этому изображения на древних иконах выглядели одухотворенными и пронизанными светом.
Самая тонкая работа – это, конечно, написание лика. Цель, к которой стремятся монахини-иконописцы, – писать лики Господа, Божией Матери и святых так, чтобы при строгой каноничности они были живыми, выразительными.
На иконе должны быть тщательно выписаны и детали: нимб, буквы, медальоны.
Уже более 10 лет сестры осваивают непростое искусство фресковой живописи. Сложность его состоит и в необходимости заполнить росписью большое пространство, и в очень крупных размерах образов (например, диаметр нимба Спасителя в куполе монастырского собора составляет 4 метра), и в создании многофигурных композиций.
Сестрами написаны фрески в нескольких монастырских храмах.
– Самое главное в иконописном искусстве – это, конечно, не техника и не краски, – говорит монахиня Анна. – Как создать образ святого человека? Как передать в иконе святые, возвышенные чувства, а не обычные человеческие переживания и страсти? Ведь икона создается для молитвы, и она должна вдохновлять, возвышать дух человека. Как понять, почувствовать, какой, например, должен быть взгляд у Спасителя? Какое выражение лица у Божией Матери? Как это вложить в икону? Для нас, как и для любого иконописца, это самый трудный и самый главный вопрос.
Об этом же говорил святитель Иоанн Шанхайский:
«Икона не есть портрет; портрет изображает только земной облик человека, икона же передает и внутреннее его состояние, его святость и близость к небу. На иконе должны отображаться невидимые подвиги и сиять небесная слава».