жизнь михаила осоргина или строительство собственного храма

Рецензии на книгу « Жизнь Михаила Осоргина, или Строительство собственного храма » Людмила Поликовская

Великолепная книга! И качество печати на высшем уровне.

Людмила Владимировна Поликовская (1940-2017) — отечественная писательница и журналист, автор биографических монографий и мемуаров. Окончив филфак МГУ, ушла в журналистику, работала в разных центральных газетах и журналах. Активный участник «самиздата» и правозащитного движения.
В статус писательницы перешла в начале 1990-х гг., когда стали выходить ее книги преимущественно о Марине Цветаевой и Сергее Есенине. Долгое время она работала редактором.
Почему героем ее последней книга стал Осоргин, не знаю. На фоне Есенина и Цветаевой Михаил Андреевич Осоргин (1878-1942) — это писатель явно второго плана. Возможно, автора привлекло в нем что-то другое.
Л.В. Поликовская начинает свою книгу с заявления, что сей труд — это «попытка жизнеописания одного из самых крупных масонов 20 в., замечательного писателя, блестящего публициста и обаятельного человека» (с.6). Вот именно в этой последовательности: масон, писатель, человек.
Что же, будем судить по-пушкински, т.е. по правилам, которые задал сам автор.
Масоном Осоргин становится ближе к концу жизни, писателем (сначала журналистом) много раньше, личностью — с самого детства. Поэтому проследим путь Миши Ильина к М.А. Осоргину последовательно.
Прекрасное детство до 13 лет, когда умер отец и пришла нужда. Но об этом периоде в книге говорится мало: учился без особой охоты, больше всего ценил свободу (качество на всю жизнь), был безбожником, именно им, а не просто неверующим, что странно. Обычно от веры уходят в юности, причем нередко в религиозных семьях. Возможно, семья Ильиных к ним не принадлежала, как многие русские интеллигентные семьи того времени.
Писать начал Ильин уже в юности. По стопам отца решил стать юристом, переехал из родной Перми в Москву, поступил на юрфак МГУ. Тогда же стал печататься, в основном в пермских газетах (очерки о Москве). Почти как все тогда, был либералом, долиберальничался до исключения из университета, выслан на родину, но через год вернулся, восстановился на юрфаке, который (на тройки) окончил.
Работал адвокатом, революционные идеи не оставил, став эсером, причем левого крыла — террористом. Социал-демократов терпеть не мог, писал про них смешные стихи. Был арестован (не за стихи), сидел в одиночке — и был наказан Высшим судом: до его матери дошел слух, что сыну грозит смертная казнь. Мать от горя умерла, брат Сергей порвал с Михаилом всяческие отношения. Проклятый же царский режим, требовавший ссылки Ильина как можно дальше и на как можно дольший срок, отпустил его до окончания следствия под залог. Храбрый эсер сбежал с женой в Финляндию, а потом в Италию.
Там рождается писатель Осоргин (под этим псевдонимом печатал детские сказки). Со временем становится корреспондентом ведущих русских газет. В Италии Осоргин провел в общей сложности 10 лет, очень полюбил эту страну, был там по-настоящему счастлив, встретил новую любовь (был очень влюбчив), вступил в масонскую ложу.
В 16 г. Осоргин добровольно возвращается в Россию, где продолжает писать. Именно как публицист (и хороший) он прежде всего был известен в стране. Большевистский переворот встретил резко отрицательно, до лета 18 г. печатался в оппозиционной прессе, пока всю её не закрыли. Потом просто выживал — переводил, организовал и возглавил Союз писателей и Союз журналистов, выпускал самодельные книги, ими же (своими и чужими) торговал.
В 19 г. был ненадолго арестован, в 21-м — надолго. Последний арест кончился высылкой из страны и испорченным на всю жизнь здоровьем. Оказавшись за границей, Осоргин продолжил печататься как журналист и заниматься общественной жизнью. Со временем перебирается в Париж. Здесь начинается его активная масонская жизнь как основателя и руководителя ложи «Северные братья». Сразу скажу об этой стороне его жизни: насмешки Осоргина над Библией (с.256) не смешны и не умны, в религии он, по-моему, не разбирался (или Поликовская это так подала – см. с.255, 258). По мысли последней, с 20-х гг. масонством пронизаны все произведения Осоргина и его личная жизнь. Мне масонство несимпатично, я его не понимаю, но в изложении Осоргина и Поликовской оно смотрится надуманно и запутанно. БОльшая часть рассуждений о масонстве выглядит в книге избыточно и неинтересно.
Осоргин очень много (на износ) пишет, был очень востребованным (но не особенно оплачиваемым) писателем эмиграции. Почти до самой смерти зарабатывал на жизнь сам. От своего неизобилия помогал многим и много.
Осоргин написал тысячи очерков, заметок, рецензий, четыре повести (из них две хороших), воспоминания. Чем остался в литературе? Был хорошим человеком и это то чувство, с которым закрываешь книгу. Осоргин предстает настоящим русским интеллигентом первой половины 20 в., образ которого характеризует во многом всю эпоху.
Работа Поликовской написана легко и увлекательно, даже как-то слишком легко, но вызывает множество мыслей. Автор очень серьезно работал с различными источниками: воспоминания, периодика, архивы. Здорово то, что Поликовская дает множество цитат из статей, вышедших в давно забытых и недоступных газетах и журналах, приводит большие выдержки из архивных документов. Портрет Осоргина дан на фоне литературной и общественной жизни России первой четверти 20 в., а потом и эмиграции
Это отлично оформленная книга: офсетная бумага, твердый переплет, множество иллюстраций (разного качества) — издано в Латвии, так после кризиса уже не печатают.
Рекомендую эту обстоятельную о качественную работу всем интересующимся русской (и эмигрантской) литературой начала 20 в.

Источник

Людмила Поликовская. Жизнь Михаила Осоргина, или Строительство собственного храма

Людмила П о л и к о в с к а я. Жизнь Михаила Осоргина, или Строительство собственного храма. СПб.: Крига; Победа, 2014. 448 с.

«Писатель на все времена» — так назвал М. Геллер свою статью о Михаиле Осоргине, опубликованную больше четверти века назад (в другую эпоху!) в «Новом журнале». Читая вышедшую в 2014 году книгу Л. Поликовской «Жизнь Михаила Осоргина, или Строительство собственного храма», понимаешь, что Осоргин — это и писатель, обреченно «несвоевременный». Ведь нет ничего более неприемлемого для наших дней, чем выросшая на развалинах идеалистического эсеровского революционаризма 1900-х годов мировоззренческая веротерпимость Осоргина-масона 1920-1930-х, ничего более безнадежного, чем его наивная попытка найти путь к примирению «Россий», на которые в процессе крушения империи распался и до того отнюдь не цельный, «многобожный и языческий» (с. 121) русский мир, при том что Осоргин с самого начала принял в штыки октябрьский переворот, осуществленный эсдеками-большевиками, давними противниками его однопартийцев-эсеров, с которыми, правда, как и со всякими иными «партиями», Осоргин уже старался не иметь ничего общего, ставя право на личное мнение выше разного рода партийных догм. Поэтому и после победы большевиков, не желая покидать родину, Осоргин пытается участвовать в жизни страны — при новых властях, но не в сотрудничестве с ними: издает закрывающиеся одна за другой независимые газеты, создает писательскую книжную лавку (надо как-то помочь лишившимся средств к существованию литераторам и ученым), участвует в работе знаменитого ПОМГОЛа (общества Помощи голодающим Поволжья), в организации Всероссийского Союза писателей…

Увы, «Владимир», один из посетителей подпольных собраний, проходивших в квартирке московского адвоката М. Ильина (литературный псевдоним Осоргин — фамилия одной из его бабушек) накануне революции 1905 года, хоть и был юристом-недоучкой, оказался организатором более успешным, да и человеком злопамятным, а главное, никакими средствами не брезговавшим, умевшим творить мерзости втихаря. Л. Поликовская приводит его, не очень-то известное широкой публике, письмо Дзержинскому насчет «писателей и профессоров, помогающих контрреволюции», «пособников Антанты», «растлителей учащейся молодежи», «военных шпионов» (в кавычки последнее определение взял сам автор письма, естественно, понимая, что никакие они не «шпионы», — а уж в этом он толк знал!): их следует «излавливать постоянно и систематически высылать за границу» (с. 197). Письмо заканчивается словами: «Прошу показать это секретно, не размножая, членам Политбюро». Осоргин всю жизнь считал, что инициатором его высылки из России (его отправили в Германию на первом же «философском пароходе») был знакомец по эмиграции царских времен — Л. Троцкий…

На первый взгляд, герой книги Поликовской был человеком крайне непоследовательным: вольнодумцем, равнодушно относящимся к любым церквям и традиционным верованиям (так что стать формально иудеем, чтобы жениться на любимой женщине, ему ничего не стоило!), и «страстью познания пьяным всебожником», напряженно всматривающимся в тайны живой Природы, этическим волюнтаристом в духе Ницще и создателем масонской общины (ложи), где идеалы масонского братства вобрали в себя рухнувщие мечты о русской соборности, книжником-библиофилом и садоводом-огородником (у него под Парижем были свои «шесть соток»), прозаиком-неореалистом и модернистом-экспериментатором…

Однако все «непоследовательности» Осоргина — и это Поликовская убедительно показывает — не выходили за пределы жизненных принципов, сложившихся у него еще в юности, в характерной культурной среде (провинциальной служилой интеллигенции, правда, не из поповичей, а из обедневших Рюриковичей!), в особом природном окружении (пермяк Осоргин до конца дней ощущал себя «сыном северных лесов», «сыном великой Камы»). Честность, порядочность, фантастическое трудолюбие (как называли тогда трудоголизм), духовный аристократизм и артистизм, равно как и врожденное чувство равенства всех людей перед лицом смерти и в лоне Великой природы, в которой смерти нет.

Хотите продолжить чтение? Подпишитесь на полный доступ к архиву.

Источник

О книге Л.В. Поликовской «Жизнь Михаила Осоргина, или Строительство собственного храма»

Михаил Осоргин – публицист, журналист, интеллигент в самой яркой форме. Крупный масон. Писатель, прославившийся романом «Сивцев вражек».

Ваш покорный слуга совсем не интеллигент, а православный русский государственник. Ничего общего с идеями эсеров и эсдеков у меня нет. С идеями масонов – подавно.

И все же я рекомендую эту книгу.

Прежде всего, рекомендую тем, кто интересуется творчеством полузабытого Осоргина, русской эмиграцией «первой волны» или русской журналистикой начала 20 века как специалист. Л.В. Поликовская сделала биографию жэзээловского типа с уклоном в академизм: собрано колоссальное количество цитат из статей, которые вышли в газетах и журналах известных, малоизвестных и совсем не известных; встречаются большие выдержки из архивных документов. Одним словом, автор качественно поработал как историк литературы и общественной жизни России. В книге Поликовской много такого, чего не сыскать более нигде. Это в своем роде незаменимая книга: по Осоргину не существует ничего столь же основательного.

Кроме того, масонская сторона деятельности Осоргина представлена весьма подробно. Для того, чтобы показать ее со всей глубиной, использованы документы, которые впервые вводятся в научный оборот именно Поликовской, именно в этой книге.

Можно не любить и не уважать Осоргина, можно не увлекаться его личностью. Но книга-то сделана достойно, книга-то – полезная.

Источник

habanerra

Сергей

«Мир полон ошибок и лживых слухов; жизнь слишком коротка, чтобы опровергать их все» Питер Акройд

Михаил Осоргин – публицист, журналист, интеллигент в самой яркой форме. Крупный масон. Писатель, прославившийся романом «Сивцев вражек».

Ваш покорный слуга совсем не интеллигент, а православный русский государственник. Ничего общего с идеями эсеров и эсдеков у меня нет. С идеями масонов – подавно.

И все же я рекомендую эту книгу.

Прежде всего, рекомендую тем, кто интересуется творчеством полузабытого Осоргина, русской эмиграцией «первой волны» или русской журналистикой начала 20 века как специалист. Л.В. Поликовская сделала биографию жэзээловского типа с уклоном в академизм: собрано колоссальное количество цитат из статей, которые вышли в газетах и журналах известных, малоизвестных и совсем не известных; встречаются большие выдержки из архивных документов. Одним словом, автор качественно поработал как историк литературы и общественной жизни России. В книге Поликовской много такого, чего не сыскать более нигде. Это в своем роде незаменимая книга: по Осоргину не существует ничего столь же основательного.

Кроме того, масонская сторона деятельности Осоргина представлена весьма подробно. Для того, чтобы показать ее со всей глубиной, использованы документы, которые впервые вводятся в научный оборот именно Поликовской, именно в этой книге.

Можно не любить и не уважать Осоргина, можно не увлекаться его личностью. Но книга-то сделана достойно, книга-то – полезная.

Источник

В Сергиевском у Осоргиных

Благодарность — это потребность человека воздавать, сторицей возвращать полученное добро и тем самым умножать его в мире. Но в ком-то этого свойства не хватает даже на самых близких, а кого-то благодарность заставляет совершать настоящие поступки. Протоиерей Савва Михаилидис с волшебного острова Кипр едет в Россию, в Калужскую глубинку, в безвестное село — и принимает решение возродить в этом селе разрушенный храм. Он воспринимает это как свой долг перед удивительной женщиной, русской дворянкой, монахиней Серафимой (Осоргиной), научившей его в свое время русскому языку, и ее близкими — семьей Осоргиных, старинным русским родом, в котором были и святые, и священники, и мученики, и просто добрые, интеллигентные люди. Если бы не священник с Кипра — кто бы рассказал нам о них, кто еще взялся бы восстанавливать эту церковь в калужском селе?

Семья Осоргиных в Сергиевском 28 августа 1906 года. Мальчики одеты в форму студентов Московского университета. Слева направо: Лиза, Михаил Михайлович, Софья, Михаил, Ульяна, Сергей, Мария, Георгий, Тоня

Мое путешествие в бывшее имение семьи Осоргиных в селе Кольцово Калужской губернии (до революции оно называлось Сергиевское, а еще раньше — Карово) началось в день праздника Воздвижения Честнаго Креста Господня. В Калугу вместе с моей спутницей, византологом Александрой Никифоровой, мы отправились на рассвете с Киевского вокзала. Нам хотелось попасть на праздничную литургию.

За два с половиной часа мы добрались до Калуги и к началу службы были в соборе святых жен-мироносиц. После Божественной литургии настоятельница Казанского женского монастыря игумения Анастасия (Мордмиллович) предоставила нам монастырскую машину — Кольцово находится в сорока километрах восточнее Калуги.

Вскоре после выезда из города я приметил указатель на Авчурино, имение Полторацких, соседей Осоргиных, живших выше по течению Оки. Если судить по пасторальной картине «Авчурино» 1846 года из собрания Государственного исторического музея в Москве, это имение было одним из прекраснейших в России.

Монахиня Серафима (Осоргина)

Многие знаменитые усадьбы рассеяны по берегам Оки и ее притоков к югу от Москвы. Некоторые из них связаны с именами выдающихся русских писателей. Недалеко от Калуги находится Полотняный Завод — усадьба Гончаровых, где жила будущая супруга Александра Пушкина, Наталья Гончарова. Знаменитая Ясная Поляна Льва Толстого расположена возле Тулы. Южнее было Кропотово, имение отца поэта Михаила Лермонтова. В Тульской губернии находилось и Дареево, усадьба врача Михаила Достоевского, отца Федора Достоевского. Великий писатель в детские годы оказался свидетелем жестокого отношения отца к крепостным, а также испытал на себе доброту крестьян. Около Серпухова сохранилось небольшое поместье, которое купил в 1892 году Антон Чехов. Севернее Орла — Спасское-Лутовиново Ивана Тургенева, который своими «Записками охотника» как никто другой способствовал отмене крепостного права…

До районного центра Ферзиково (это тридцать четыре километра от Калуги) дорога хорошая. Оставшуюся часть пути, от Ферзикова до Кольцова, с трудом можно назвать автодорогой. Все попытки водителя объехать огромные ямы, зияющие в ней, успеха не имели.

Мы достигли Кольцова к вечеру. Я так долго искал это место! Село раскинулось на холмистом берегу Оки. Здесь, в этом красивейшем уголке России, провела детские и юношеские годы моя учительница русского языка монахиня Серафима (в миру Антонина Михайловна Осоргина) (1901–1985). Мы познакомились во Франции. Тогда молодой студент Русского богословского института святого Сергия в Париже[1], я был ее учеником с 1971 по 1973 год в русском Покровском монастыре в бургундском селении Bussy en Othe, в двухстах километрах южнее Парижа. Это была самая лучшая и любимая учительница в моей жизни.

Михаил Михайлович Осоргин и его надежные помощники

Антонина Осоргина — младшая из семерых детей Михаила Михайловича Осоргина (1861–1939), последнего владельца Сергиевского, губернатора Гродно, Тулы, позднее — священнослужителя Русской Православной Церкви во Франции[2], и Елизаветы Николаевны, урожденной княжны Трубецкой (1865–1935). Род Осоргиных прославила праведная Иулиания (Осорьина) Лазаревская, или Муромская (1535–1604). Жизнеописание святой Иулиании, составленное ее сыном Каллистратом, относится к выдающимся памятникам русской литературы. Ее мощи сегодня почивают в храме Николы Набережного в Муроме.

Антонина Михайловна преподавала русский язык и литературу нескольким поколениям детей русских эмигрантов в школе, которую основала и которой руководила в Париже. Среди русских, живущих в Западной Европе,— мирян, священников и даже епископов — много выпускников этой школы.

«Я раскрыл книгу Сергея Шмемана на странице, где был помещен генеральный план усадьбы, и попытался сориентироваться на местности»

Я был одним из последних учеников матушки уже тогда, когда она приняла монашеский постриг в Покровском монастыре. Помню, как летом мы сидели в монастырском саду и разговаривали. Я был нетерпеливым учеником, но у нее было огромное терпение! Однажды она разбирала со мной маленький рассказ А.И. Солженицына «Утенок». И хотя прошло почти сорок лет, я очень хорошо запомнил этот прекрасный рассказ. Я искал в Москве книгу с этим рассказом и, слава Богу, нашел.

Матушка Серафима вела, на мой взгляд, святую жизнь. Христианское воспитание и благочестие соединялось в ней с подлинным аристократическим благородством. Это удивительное сочетание редко встречается сегодня. За все время моего двухлетнего пребывания в Бюсси, насколько я помню, она только один раз повысила голос. Когда мы проходили мимо церкви села, я обратил внимание на то, что она перекрестилась. «Матушка,— изумился я,— но ведь это же католическая церковь!».— «Это храм Божий»,— ответила она тоном, не предполагавшим возражений.

Колокольня Покровского храма

Сожалею об одном: что не расспрашивал свою учительницу о тех тридцати годах, которые она провела в России! В то время ничего не слышал я ни о Сергиевском, ни о брате матушки Георгии Осоргине (1893–1929), который закончил свой путь на Соловках. Позднее в книге «Архипелаг ГУЛАГ» я прочел трогательную историю о встрече Георгия Осоргина со своей супругой, урожденной княжной Александрой Михайловной Голицыной (1900–1991), в Соловецком концлагере перед его расстрелом[3]. Уже тогда я подумал, что речь идет о ком-то из знакомой мне семьи Осоргиных, но не понял, что о родном брате моей учительницы.

Несколько лет тому назад я нашел в Москве очень интересную книгу, где было много информации о семье Осоргиных. Это был сборник воспоминаний об игумении Фамари (Марджановой)[4], в который вошла и блестящая статья матушки Серафимы: игумения Фамарь была ее духовной матерью. Несмотря на множество примечаний об Осоргиных, упоминания об их фамильном имении я там не нашел. Только летом 2005 года в Париже наткнулся на экземпляр французского издания книги Сергея Шмемана о Сергиевском, его истории и жизни семьи Осоргиных здесь[5]. Автор книги — сын выдающегося русского богослова протопресвитера Александра Шмемана, внук Сергея Михайловича и правнук Михаила Михайловича Осоргиных. Так, благодаря книге Шмемана, я оказался в Сергиевском.

Прошлое и настоящее старинной усадьбы

«Внутри колокольни в уголочке стоят иконы и цветы. Как позднее мне рассказали, люди приходят сюда помолиться»

Наша машина остановилась около колокольни Покровской церкви бывшей усадьбы Осоргиных. Лишь она сохранилась от великолепного храма, который построила в начале XIX столетия супруга первого владельца имения Мария Кар (скончалась в постриге как монахиня Евпраксия). Колокольня, с колоннами и фронтонами, даже сильно разрушенная и поросшая кустарником, не потеряла своего былого величия. Некогда на колокольне звонили десять колоколов, самый большой из которых весил две с половиной тонны. Конечно, все они «пали жертвами» кампании по изъятию металлов в первые годы советской власти. Нет уже и большого стеклянного креста, который увенчивал колокольню. Установленный в 1900 году, он проливал свет на всю округу. Сейчас от него остался один металлический каркас.

Внутри колокольни в уголочке стоят иконы и цветы. Как позднее мне рассказали, люди приходят сюда помолиться.

От главного храма Покрова, воздвигнутого в 1810 году, не сохранилось ничего. Ничего неизвестно и о судьбе иконы святой Иулиании Лазаревской с частицей ее мощей. Пропал и гроб Марии Кар, стоявший внутри церкви. Местная краевед Александра Трунина рассказала Сергею Шмеману о том, как несколько лет тому назад рабочие копали на месте церкви и нашли скелет. Сохранились фрагменты черных одеяний, драгоценные перстни на пальцах. Перстни скоро «исчезли», а черепом на глазах у всех деревенские мальчишки играли в футбол[6].

В ста метрах от колокольни находится липовый парк усадьбы

…Я раскрыл книгу Сергея Шмемана на странице, где был помещен генеральный план усадьбы, и попытался сориентироваться на местности. В нескольких десятках метров от колокольни располагалась приходская школа. Сейчас это дом отдыха Калужского турбинного завода, нынешнего владельца усадьбы. К нам подошли две женщины, сотрудницы дома отдыха, Лидия и Тамара. В какой-то момент я произнес: «Они разрушили церковь и оставили колокольню…». Лидия, которая читала книгу Сергея Шмемана, отреагировала незамедлительно: «Но это же не мы разрушили церковь!».— «Да, я знаю,— отвечал я ей,— я вас не виню».

Церковь в Сергиевском существовала вплоть до 1952 года. Тогда коммунистические власти велели ее снести, мотивируя тем, что «требовался кирпич для сооружения склада». Святотатство осуществил пьяный деревенский мужик Прохор, который менял сотню кирпичей на литр водки. Когда Прохор разобрал храм, старики-сельчане пригрозили ему, что если он тронет колокольню, ему не сносить головы. Так колокольня была спасена, а Прохор помер во время очередного запоя у себя дома[7].

Липовая аллея в Сергиевском

Мать Серафима, которая ушла последней из детей Михаила Осоргина, не знала ничего о разрушении церкви. В 1982 году матушка написала: «Цела ли церковь в Сергиевском? Мы знаем, что в 1931-м году она была еще цела, но с тех пор никаких сведений не имеем»[8].

В ста метрах от колокольни находится липовый парк усадебного дома. Первый раз в моей жизни я видел целый «лес» высоких старых лип. Парковой ограды больше нет, но главная аллея, пересекающая весь парк, различима по сей день. Особенно хороша трехсотметровая лиственничная «Аллея любви».

Нам пришлось приложить немало усилий, чтобы посреди густой чащи отыскать бугорки с кирпичами и другими строительными материалами. Это все, что осталось от внушительных размеров усадебного дома-крепости, построенного полководцем времен Екатерины Великой Василием Каром (1730–1806)[9]. По данным на 1841 год, в состав владения размером 8327 гектаров входили леса, поля, ручьи и восемь деревень, где проживало 600 душ крепостных крестьян. Сын полководца, Сергей Кар, продал в 1843 году отеческое имение весьма странным образом. Однажды он играл в карты в Английском клубе в Москве и вдруг на всю залу громко воскликнул, что продает имение за шестьсот тысяч рублей. Тотчас послышался ответ: «Покупаю!». Так Сергиевское перешло во владение к Михаилу Герасимовичу Осоргину, дедушке последнего владельца имения Михаила Михайловича Осоргина[10].

Далеко от дворянского гнезда

Учащиеся церковно−приходской школы, построенной в 1887 году. Лето 1916 года

Михаил Осоргин и его семья были изгнаны из Сергиевского в октябре 1918 года как «враги и эксплуататоры народа». Усадьба полностью разрушена пожаром в 1923 году. Официальная версия такова: поджог устроили реакционеры, члены шайки и бывшие белые. На самом же деле все обстояло иначе. Крестьяне ненавидели сельскую коммуну, которая оккупировала усадьбу после революции и завладела лучшей землей и техникой. Поэтому они подожгли здание, в котором жили коммунары, в то время как те уехали праздновать Первомай[11].

Семья Осоргиных во Франции. I ряд: Тоня, Софья, протоиерей Михаил Михайлович, Лиза, Михаил. II ряд: Мария, Сергей, Ульяна

Нина Семенова, уроженка Кольцова, жившая впоследствии в Москве, успела до своей кончины в 1993 году передать Сергею Шмеману воспоминания о детских годах, проведенных в Кольцово. Она рассказала, как в 1914 или 1915 году сгорела изба одного из крестьян, Дмитрия Дронова. Несчастный случай произошел из-за неосторожности его сына. На место трагедии приехал Осоргин на дрожках. Он снял с себя пальто и шапку и протянул их убитому горем крестьянину со словами: «Вот, возьми пока, а построиться я помогу!»[13]. Другой рассказ Нины Семеновой еще ярче живописует характер Михаила Осоргина. Это его прощание с крестьянами после изгнания Осоргиных из Сергиевского в октябре 1918 года: «Он стоял на одной из подвод, на которые были погружены вещи. Михаил Михайлович сказал небольшую речь народу, окружавшему подводы. Мне в ту пору было тринадцать лет, и из всего, что он говорил, я запомнила следующее. Он указал на все, что окружало его: центральное здание, флигеля, липовый парк, и сказал: „Я знаю, что это преходяще. Берегите все. Здесь может быть замечательный санаторий или лечебное учреждение. Используйте его, но не разрушайте!” (уже в годы Первой мировой войны Осоргины использовали свой дом как лазарет.— Прим. авт.). В то время повсюду жгли усадьбы. Многие женщины плакали. Он поклонился на все четыре стороны и сказал: „Простите меня, если когда-нибудь причинил вред или обидел кого-то из вас”. Крестьяне утирали слезы. Наконец, подводы тронулись. Многие провожали Осоргиных до железнодорожной станции в Ферзиково и помогли погрузить вещи в поезд»[14].

После изгнания из Сергиевского Осоргины жили в окрестностях Москвы. А в 1931 году им удалось с помощью Екатерины Пешковой, супруги Максима Горького, получить паспорта и уехать в Париж, где они встретили трех своих старших детей — Михаила, Сергея и Софию — и своих внуков. В 1931 году за границу выехали тринадцать из Осоргиных. Это старшие Осоргины (родители), две их незамужние дочери — Мария (прекрасная художница; книга с ее рисунками, выполненными с 1918 по 1930 год, вышла в Москве в 2006 году[15]) и Антонина; еще одна дочь Осоргиных — вдова Ульяна Михайловна Самарина и пятеро ее детей, Александра Голицына, жена расстрелянного Георгия Осоргина, с их двумя детьми. Из тех тринадцати эмигрировавших за рубеж Осоргиных на сегодняшний день живы трое: протоиерей Михаил Осоргин[16], сын Георгия Осоргина и Александры Голицыной, и двое из детей Ульяны Михайловны Самариной: Михаил Сергеевич Самарин и Ульяна Сергеевна Самарина. В настоящее время к изданию готовится книга воспоминаний протоиерея Михаила Михайловича Осоргина-старшего; воспоминания записаны его родными и собраны внучкой Ульяной Сергеевной[17].

Доколе будет молчать колокол?

Смеркается. Пора отдохнуть. Я вошел в свою комнату в доме отдыха. Впечатления и острые переживания этого особого для меня дня не давали сомкнуть глаз. Прежде всего, я чувствовал глубокую скорбь о разрушениях, которые увидел собственными глазами. Наугад я раскрыл книгу Шмемана и наткнулся на текст, который точно отвечал состоянию моей души. Его автор — князь Григорий Николаевич Трубецкой (1873–1929), бывший российский посол в Сербии и член Поместного Собора (1917), который был свояком Михаила Осоргина. Трубецкой пишет: «Утрата таких очагов (как Сергиевское.— Прим. авт.), хотя бы они были малочисленны — а может быть, именно потому, что их немного,— была невознаградимой потерей для России. И только одно утешает, что не могут бесследно погибнуть добрые семена, которые долгие годы сеялись на благодатной почве. „Память их из рода в род”»[18].

Трубецкой верно предвидел, что духовное наследие этой христианской семьи переживет силы ненависти и катастрофы, которые уничтожили ее Сергиевское. И все же остается вопрос для всех нас, кто соприкоснулся с семьей Осоргиных или узнал о ней из книг: сделаем ли мы что-то, чтобы вернулась церковная жизнь в Сергиевское, или будем оплакивать его участь на руинах разрушенного храма?

Я помолился в разбитой колокольне о том, чтобы Господь сподобил меня восстановить великолепную церковь Сергиевского, в которой многие поколения русских аристократов и крестьян служили вместе «Царю всех». Меня радует, что есть в России люди, которые думают о церкви в Кольцове. Недавно я получил интересную статью из России «Осоргинское благочестие»[19]. Ее авторы — краевед Людмила Паутова и журналист Наталья Пестова — пишут: «Вопрос о восстановлении Покровского церковного комплекса остается насущным по сей день. Во-первых, это духовно оздоровило бы большое село, а во-вторых, мы отдали бы достойную дань памяти славному древнему роду Осоргиных, который даровал миру святых, Христовых мучеников, священников и монахов».

Фото из архива Сергея Шмемана
и протоиерея Саввы Михаилидиса

Журнал «Православие и современность» №11 (27), 2009год

Протоиерей Савва Михаилидис

Протоиерей Савва Михаилидис — священник русского прихода святого Стилиана, Лимаcсольская митрополия, Кипр,— родился 9 ноября 1947 года в городе Лимассоле. Грек по национальности, он свободно общается на многих языках, но испытывает особую любовь к русскому языку и к России. Его интерес к России возник еще в школьные годы, в начале 1960-х годов, когда он начал читать в греческом переводе произведения Достоевского и Толстого. Впоследствии, уже будучи студентом богословского факультета Афинского университета, он стал учить русский язык самостоятельно по книгам и пластинкам. После окончания факультета в 1970 году шесть месяцев жил в русском монастыре великомученика Пантелеимона на Афоне. Затем уехал во Францию для учебы в Русском Богословском институте святого Сергия в Париже. С 1971 по 1973 год работал в русском монастыре Покрова Пресвятой Богородицы в местечке Бюсси в Бургундии и одновременно брал уроки русского языка у матушки Серафимы (в миру Антонины Михайловны Осоргиной, 1901-1985).

Вернувшись на Родину, отец Савва работал учителем Закона Божия в средней школе до своей хиротонии в 1995 году. В 2001 году митрополит Лимассольский Афанасий по просьбе русских верующих назначил его настоятелем русского прихода митрополии Лимассола.

В 2003 году русский приход на Кипре организовал Центр реабилитации для жертв сексуальной эксплуатации, где обманутым девушкам, в основном из стран бывшего Советского Союза, помогают устроиться на честную работу на острове или вернуться на родину.

В 2008 году Русская Православная Церковь наградила отца Савву орденом преподобного Сергия Радонежского III степени.

[1] Свято-Сергиевский богословский институт основан в 1925 году. Старейшая православная богословская школа в Западной Европе, оказавшая огромное влияние на духовное становление Русского Зарубежья.

[2] Протоиерей Михаил Осоргин, родился в 1861 году. Эмигрировал с семьей в Париж в 1931 году. Диакон (1931). Священник (1931). Настоятель домовой церкви свв. Константина и Елены в г. Кламар (Франция). Скончался 15 декабря 1939 году во Франции. Вот как вспоминал о нем митрополит Евлогий (Георгиевский), с 1921 года бывший управляющим русскими православными приходами Московской Патриархии в Западной Еврпопе: «Старец он хороший, чистой души, ревностный в служении… Пастырь добрый, евангельский…» (Путь моей жизни. Воспоминания митрополита Евлогия (Георгиевского), изложенные по его рассказам Т.Манухиной. М., 1994. С. 431-432.)

[3] Солженицын А. Архипелаг ГУЛАГ. Париж, 1974. Т. 2. С. 42-43. О Георгии и Александре писали и другие: Сергей Шмеман (см. прим. 5), Сергей Голицын (Записки уцелевшего. М., 2006), Олег Волков (Погружение во тьму. М., 2007), Дмитрий Лихачев (Воспоминания. М., 2007).

[4] «Детки мои любимые. » Схиигумения Фамарь (княжна Марджанова). Письма. Стихи. Воспоминания / Сост. С. Фомин. М., 2002.

[5] Оригинальное издание осуществлено на английском языке: Serge Schmemann. Echoes of a Native Land, Two Centuries of a Russian Village. New York, 1999 (первое издание 1997). Книга переведена также и на русский язык: Шмеман С. Эхо родной земли. Двести лет одного русского села. М., 2005 (первое издание 2003).

[6] Serge Schmemann. Echoes of a Native Land. P.7, 8, 71-73, 103.

[8] Обращение матери Серафимы, старшей в роде Осоргиных, ко дню памяти святой и праведной Иулиании (Осорьиной) Муромской, 3 октября 1982 года (неизданное письмо матушки Серафимы к родным).

[9] Полководец Василий Кар был обвинен в том, что бросил своих воинов во время Пугачевского восстания, за что был разжалован. Кара «обессмертил» Пушкин в своем произведении «История Пугачевского бунта».

[10] Serge Schmemann. Echoes of a Native Land. P.74-75.

[12] Там же. С.103, 123, 170-172, 174, 218. По причинам, не зависевшим от воли Осоргина, немногие крестьяне использовали возможность подешевле купить землю. Он предложил установить новые отношения между землевладельцем и крестьянами, которые обрабатывали его землю по договору. Осоргин, по его собственному выражению, имел целью превращение местных крестьян в «соседей-владельцев» (см.: Serge Schmemann. Echoes of a Native Land. P.170-171).

[15] Подмосковная Измалково. Владельцы, родственники, друзья и гости Измалкова и Лукина в рисунках Марии Осоргиной 1918-1930. М.: «Индрик», 2006.

[16] Протоиерей Михаил Георгиевич Осоргин (род. 1925) — правнук протоиерея Михаила Михайловича Осоргина. Был настоятелем православных храмов во Франции и в Италии, находящихся под омофором Константинопольского Патриархата. В 2000 году вместе с приходом церкви Рождества Христова во Флоренции (Италия) перешел в юрисдикцию Московской Патриархии и стал настоятелем прихода свт. Николая Чудотворца в Риме (Италия). Награжден митрой. После ухода на покой проживает в пригороде Парижа. Исполняет обязанности настоятеля церкви свв. Константина и Елены в г. Кламар близ Парижа (Франция).

[17]Подмосковная Измалково. С.11, 264-266.

[18] Трубецкой Г. Годы смут и надежд 1917-1919. Монреаль, 1981. С. 68. Также см.: SergeSchmemann. Echoes of a Native Land. P.10.

[19] Калужские Губернские Ведомости. 2007. 15 ноября.

Источник