коммуникативные практики в современном обществе
Коммуникативные практики. Философско-методологический анализ Дружинин Андрей Михайлович
Содержание к диссертации
Глава 1. Нормативность и произвол в социальных коммуникациях. 20
1.2.Философия манипуляции: реконструкция и критический анализ. 36
1.3. Созидательные философские коммуникации. 77
Глава 2. Философско-методологический анализ деструктивных коммуникаций. 103
2.2.Субъект и объект манипуляции. 125
Исследование конкретных коммуникативных практик является отправной точкой для формулировки широких философских обобщений, способных предложить обществу рациональное объяснение существующего положения вещей.
До некоторой степени наука, описывающая и проблематизирующая коммуникативные практики, является коммуникацией о коммуникации. Продуцированные в процессе подобных коммуникаций тексты могут стать частью научного дискурса в целом, и не исключено, что в теории коммуникаций заложен мощный потенциал для организации междисциплинарных исследований, выполняющих в свою очередь прагматические задачи.
В рамках сдерживания подобных практик философия предлагает разнообразные нормативные концепции, которые находятся на острие современных философских дискуссий. В процессе открытого обсуждения деструктивных коммуникаций философское сообщество инициирует конструктивные (созидательные) коммуникативные практики, направленные на преодоление разрушительных последствий манипуляций. При этом философские коммуникации становятся такой разновидностью социального взаимодействия, которые выполняют сдерживающую функцию в полемике с властным произволом. Исследование манипулятивных коммуникативных практик способствует выработке методов активного противодействия им, разработке общественных принципов, а впоследствии и соответствующих институтов, сдерживающих манипуляции и негативные последствия от их применения.
одна тайна становления человека, и не в недоступном для нас доисторическом времени, а в нас самих «[Ясперс. 1994. С.48-49].
Однако не следует рассматривать теорию коммуникаций как некую философскую инновацию последних десятилетий развития философии. Современное состояние исследований коммуникативных практик подготовлено всем ходом истории развития гуманитарной мысли. Диалогические жанры философских текстов, начиная с Платона, являются примерами ярких коммуникативных практик, нацеленных на поиск истины. Сам метод платоновских диалогов оказал существенное влияние на развитие и становление культуры и процедуры общения. В них же читатель видит и первые образцы критического анализа неконструктивных коммуникаций, софистических приемов ведения дискуссии. Коммуникативным навыкам Платон придает особое значение, однако красноречие ему представляется не искусством, а некой сноровкой. Философия средних веков, Возрождения и Нового времени преимущественно развивается в рамках монологических форм и содержит лишь локальные замечания относительно социальных коммуникаций.
Современная философская теория коммуникаций, с одной стороны,
развивается в рамках рациональной прагматики (К.-О. Апель, Ю. Хабермас),
а с другой в русле постмодернистской эстетики (Ж. Бодрияр, М. Фуко, Ф.
Лиотар). Довольно быстро преодолев структурный формализм при
рассмотрении коммуникации, разработанный К.Шенноном, К.Леви-
Стросом, философия коммуникаций нагружает процесс интерсубъективного взаимодействия не только функцией обмена информацией, но и норморегулирующим, этическим смыслом.
4 показатель демократичности общества, а любая выдвигаемая кем-либо социальная норма должна подвергаться аргументативной проверке.
На сегодняшний день определения манипуляции разработаны в американской философии (Г. Фарбер, Г. Шиллер, Р. Гудин), некоторые аспекты этой темы обсужджались советскими учеными (М. Мамардашвили, В. Афанасьевым, В. Копаловым, Г. Андреевой). Всесторонний анализ проблемы манипуляции проведен в докторской диссертации Ю. Ермакова. Ряд исследований по критическому мышлению Г.В. Сориной создают предпосылки для методов противостояния подобным коммуникациям.
Как обосновано в диссертации, работа 3. Баумана «Индивидуализированное общество», содержит положения, выводящие проблему манипуляции на новый уровень. Этот исследователь высказал мысль о злоупотреблении субъекта манипуляции стремлением человека к трансцендентности. Некоторые идеи 3. Баумана автором диссертации положены в основу реконструкции философии манипуляции.
5 философской проблеме, связанной с фундаментальными философскими вопросами.
Данная диссертация, по замыслу автора, представляет собой систематизацию отрывочных сведений и идей относительно как конструктивных (созидательных), так и деструктивных коммуникативных практик. Конструктивная функция настоящего исследования заключается в критическом рассмотрении теории и практики манипулятивных коммуникаций и разработке принципов противодействия обманным деструктивным коммуникациям.
Методологическая основа исследования. Диссертация представляет собой философское исследование проблемы коммуникации, междисциплинарный статус которой требует совмещения в методологической базе и в категориальном аппарате идей и методов, выработанных как в рамках философии, так и в рамках других наук, вовлеченных в разработку проблематики, близкой к объекту исследования диссертации (социология, политология, семиотика, социальная психология). Для исследования феномена коммуникации используются методы логического и семантического анализа понятий, метод философской рефлексии, метод текстовой реконструкции, сопоставительный анализ. Используются методологические подходы, выработанные в концепциях Ю. Хабермаса, Г. Гайзмана, Л.А. Микешиной, Г.В. Сориной, Ж. Деррида, и Ф. Лиотара.
Важным методологическим основанием диссертационного исследования стали идеи критического мышления, определившие манеру и методологию анализа философского, теоретического и эмпирического материала диссертации. Стилистика и содержание основного объема работы организованы в соответствии с теоретико-практическими рекомендациями, разработанными в исследованиях Г.В. Сориной. Коммуникативная практика самой диссертации автором рассматривается в рамках процедур критического мышления, которому свойственна практическая ориентация.
Теоретическими источниками исследования являются классические и современные работы отечественных и зарубежных исследователей, в которых затронута проблематика общественных коммуникаций и манипуляции. Исследование базируется на классической европейской традиции изучения проблемы коммуникаций и манипулятивного произвола в обществе, развитой в текстах Платона, Ф. Ницше, А Шопенгауэра, И. Канта, и на современной традиции рациональной прагматики Ю. Хабермаса, экзистенциальной философии М. Хайдеггера, критической философии права Г. Гайзмана, а также постмодернистской критики Ф. Лиотара.
Для понимания онтологии манипуляции привлечены теоретические идеи 3. Баумана. Схематизирование коммуникативных практик проведено с помощью методологического аппарата, разработанного Г. В. Гриненко.
Цели и задачи исследования. Основной целью диссертационного исследования является:
— философско-методологический анализ основных тенденций в социальных
коммуникациях, ее конструктивных (созидательных) и деструктивных
разновидностей.
— проанализировать специфику соотношения созидательных и
деструктивных коммуникаций;
выявить формы и виды деструктивных коммуникаций;
найти философские основания для противодействия деструктивным коммуникациям;
— реконструировать неманипулятивные коммуникации;
— проследить процесс становления манипулятивных коммуникаций на
историко-философском материале;
— выявить субъект-объектные связи в процессе манипулятивной
коммуникации;
— исследовать сущность как неманипулятивной, так и манипулятивной
коммуникации с онтологической и гносеологической точек зрения;
— выявить социальную сущность манипуляции, определить подходы к
способам их преодоления в управлении индивидом и обществом;
провести структурный анализ основных типов манипуляции;
проанализировать тенденции к локализации манипулятивных практик в конкретных сферах деятельности.
Научная новизна и теоретическая значимость исследования:
— введена оппозиция деструктивные/конструктивные (созидательные)
коммуникации;
выделены такие виды философских коммуникаций, как рационально-конвенциональная и экзистенциальная;
показано единство рационально-конвенциональной и экзистенциальной коммуникаций в процессе поиска истины, осуществлена реконструкция философии манипуляции, сформулированы основные теоретические положения манипулятивного управления обществом, проведен критический анализ этих положений;
обоснована мысль о том, что философия манипуляции была исторически представлена в философском дискурсе, начиная с античной философской мысли, вводящей как исходные принципы манипуляции, так и конкретные приемы ее преодоления;
— выделен гносеологический аспект философии манипуляции,
заключающийся в негативном воздействии субъекта манипуляции на неявное
знание интеллектуально пассивных индивидов;
— аргументирована мысль о том, что манипулятивные практики,
осуществляемые в процессе социальных коммуникаций, исторически
восходят к диалогу человека и некой трансцендентной силы;
определено понятие «манипулятивный произвол» как частное проявление феномена обмана;
— разработано понятие «объект манипуляции», которое определяется как
совокупность интеллектуально пассивных индивидов, построена логическая
схема манипулятивного произвола на основе понятийного аппарата,
разработанного Г.В. Гриненко;
— осуществлен критический анализ феномена провокации;
— выделены способы преодоления социальных манипуляций, которые
базируются на признание автономии личности;
Практическая значимость. Методы анализа коммуникативных практик и манипуляций примененные в данной диссертации могут использоваться при критическом анализе сообщений средств массовой информации, для осуществления образовательного процесса и повышения общей культуры коммуникаций.
Структура диссертации. Исследование состоит из введения, двух глав, заключения и списка цитированной и использованной литературы. Апробация. Результаты исследования получили практическое применение при подготовке ряда публикаций в научных сборниках общим объемом более 2,5 печатных листов, в ходе проведения учебных семинаров на историческом факультете МГУ им. М. В. Ломоносова. Некоторые положения диссертации обсуждены на аспирантском семинаре на кафедре философии гуманитарных факультетов МГУ, а также на конференции, посвященной юбилею этой кафедры, и при подготовке ряда документальных телевизионных фильмов.
Основное содержание диссертации. В центре внимания первой главы диссертации «Нормативность и произвол в социальных коммуникациях» находится проблема власти и человека ее осуществляющего. Эта тема является точкой отсчета, в которой сходятся отдельные философские категории «произвол», «нормативность» и «социальные коммуникации». Коммуникации объединяют некое количество индивидов в общество. Произвол и нормативность в данной диссертации составляют оппозиционную пару, образующую проблемную область настоящего исследования. Категория произвола рассмотрена как
9 интегральное явление, образующее предмет первой главы. Нормативный аспект, включающий в себя совокупность этических, нравственных, логических, правовых представлений является источником понятийного и оценочного аппарата, используемого как методологический принцип в процессе анализа предмета исследования. В первом параграфе «Понятие и виды коммуникаций» введено понятие коммуникации, дифференцированы наиболее обобщенные типы этого явления. Принята коммуникативная теория Ю. Хабермаса как ключевая в понимании нормативности и произвола в процессе социального взаимодействия. Особо отмечена нормативная значимость его этики дискурса. В процессе анализа идей М. Маклюена отмечено, что коммуникации современном мире зачастую превращают человека в средство достижения внешних по отношению к нему целей, что идет вразрез с базовыми этическими ценностями И. Канта и, в конечном итоге, разрушает индивида как личность. Подобные коммуникации предложено называть деструктивными, в оппозиции которым находятся коммуникации конструктивные (созидательные), рассматривающие человека в первую очередь как цель. По наличию дезинформирующей интенции деструктивные коммуникации подразделены в диссертационном исследовании на прямые и обманные.
В основу деления созидательных коммуникаций на философские и
обыденные положен признак наличия/отсутствия научно-методологической
базы в процессе взаимодействия участников интеракций. Отмечено, что
среди деструктивных коммуникаций особое внимание необходимо уделить
обманным коммуникациям как наиболее сложному для последовательной
критики явлению. В сущности, наличие обмана и разрушительность в
результате коммуникации представляются определяющими
характеристиками для феномена манипуляции индивидом и обществом в целом. Представляется, что последовательный критический анализ, а, затем и преодоление манипулятивных действий возможно в процессе осуществления
10 философских коммуникаций, среди которых выделены коммуникации экзистенциальные и рационально-конвенциональные.
В рамках данного параграфа проведен сопоставительный анализ с другими,
близкими по духу типологиями. Отмечено, что оппозиция
конструктивное/деструктивное является более обобщенной, нежели предложенная Ю. Хабермасом дифференциация интерсубъективных действий на коммуникативные и стратегические. Подчеркнуто, что дихотомическое деление политических коммуникаций на эффективные и перераспределительные, проведенное О. Савельзоном, также может рассматриваться как частное проявление созидательных и деструктивных коммуникаций.
Во втором параграфе «Философия манипуляции: реконструкция и критический анализ» проводится текстовый анализ классических философских текстов, раскрывающих наиболее общие принципы манипулятивного произвола.
В параграфе утверждается, что философия манипуляции существует в философском дискурсе, растворена в различных, порой противоположных философских концепциях, вводящих как исходные принципы манипуляции, так и конкретные приемы ее осуществления.
Отмечается, что философское знание, осмысляющее обманные
деструктивные коммуникации дуалистично, обладает и деструктивной, и
созидательной функцией. Деструктивная составляющая названа
В рамках анализа манипулятивной философии высказывается предположение, что манипулятивные практики, осуществляемые в процессе социальных коммуникаций, исторически восходят к диалогу человека и некой трансцендентной силы. Этот диалог в древности имел определяющее значение в социальном поведении каждого члена общества. Предлагается следующая трактовка: манипулятивная философия как уникальный рациональный дискурс зарождается в результате умышленной подмены трансцендентной силы Богов и Законов на властный произвол авторитета.» Коммуникативные действия, нацеленные на подмену трансцендентной силы авторитетом, присутствуют уже в античных философских текстах. Энергией этой силы авторитет на ранних этапах развития цивилизации утверждает безусловность и божественность своей власти и открывает простор для дальнейшего собственного произвола.
В параграфе приводятся первые примеры манипулятивного управления обществом, содержащиеся уже в софистических коммуникативных практиках, присутствующих в текстах философской классики. Субъект, осуществляющий подобную манипуляцию, исходит из предположения, что человек глуп и поддается лишь на внешние софистические приемы
12 убеждения. Обыденному сознанию манипулятивная философия оставляет лишь возможность верить в простые и незыблемые истины. В своих крайних проявлениях^манипулятивная, философия., не „только __ отказываетрядовому члену—общества в аргументативных способностях, но и презирает его. Адепты манипулятивной философии, воспитанные на ряде классических философских текстов, строго дифференцируют общество на властвующих и подвластных, лидеров и толпу, манипуляторов и манипулируемых.
Теоретические положения рассмотрены на материале диалогов Платона. Подробно проанализированы «Апология Сократа», «Критон», «Горгий», «Государство». Некоторые положения этих текстов находятся во взаимодействии с концепциями Ф. Ницше, А. Шопенгауэра, К. Поппера, Ю. Хабермаса. Отмечается, что этическая оценка истинности/ложности той или иной коммуникативной практики дается именно с той точки зрения, к какому виду коммуникации следует отнести данное интерсубъективное взаимодействие: к действию коммуникативному либо телеологическому. Ряд критических замечаний Дж. Ваттимо, К. Апеля, Ф. Лиотара и других европейских обществоведов в адрес «этики дискурса» Ю. Хабермаса дают дополнительную концептуальную информацию к анализу текстов Платона.
13 Манипулятивная философия, присутствующая во многих философских концепциях стала неявной мировоззренческой предпосылкой для властно-коммуникативных действий субъектов, претендующих на произвол по отношению к другим индивидам. Основное предположение этой манипуляции заключается в том, что общество само хочет быть\ манипулируемым.
По мнению автора диссертации, проблема манипуляции существует в рамках проблемы властного произвола в социальных отношениях. Основная методологическая сложность исследуемой области социальной реальности заключается в многоаспектности феномена манипуляции.
Однако гуманистическая философская мысль, противостоит манипуляции и проникнута уважением к человеческому достоинству. Признание автономности личности, как основополагающего фактора в
14 коммуникативной стратегии проходит «красной нитью» через большинство философских концепций. В тексте параграфа используются концепции М. Монтеня, Г. Лейбница, Г. Гегеля, Э. Гуссерля, Г. Шпета, М. Хайдеггера. Ю. Хабермаса. Подробно проанализированы экзистенциальные концепции К. Ясперса и Н. Бердяева. Утверждается, что осознание собственной автономии индивидом «требует» автономии Другого, становится предпосылкой для их совместной коммуникативной практики. Автономия «снимает» проблему манипулятивного произвола, т.к. признание автономии исключает обман, отношение к Другому как к объекту управления и властного произвола.
В параграфе утверждается, что экзистенциальные и рационально-конвенциональные коммуникации в глобальном коммуникативном сообществе взаимодополняют друг друга. Для осуществления подлинно философской коммуникации необходимо соблюдать как принципы экзистенциальной коммуникации, так и логические правила рационально-конвенциональной. Даже незначительный дисбаланс между этими сторонами одного и того же явления приводит к нарушению коммуникативной чистоты и к созданию предпосылок для манипулятивных действий, несовместимых с претензией на значимость и всеобщность философских коммуникативных действий.
Во второй главе «Философско-методологический анализ
деструктивных коммуникаций» подробно анализируется современное
состояние практик, нацеленных на разрушение индивида как личности,
выделены субъект подобных коммуникаций, объект, структура и формы.
В параграфе «Структурные особенности коммуникативных отношений» для исследования деструктивных практик принят понятийный аппарат, разработанный Г. Гриненко на основе последних достижений логики и теории аргументации. Предложенные исследователем теоретические конструкты рассматриваются как основополагающие принципы для анализа манипулятивных практик в современной массовой культуре. В тексте параграфа рассмотрен один из методов манипулятивных коммуникаций, который заключается в придании множественности смыслов
внешне однозначным текстам журналистских сообщений. Отмечается, что массовая коммуникация на самом деле, должна избегать двусмысленности, однако сам текст масс-медиа дает возможности разного прочтения в зависти от того, какие коды для его интерпретации используются.
этот субъект стремится стать единственным «творцом имен», что дает ему определенные властные полномочия. Поэтому в публицистическом интервью, которое выступает в некоторых случаях как манипулятивная коммуникация, вопрос выполняет прежде всего властно-утвердительную „функцию, при _этом_скрываясь_за^ «внешней» функцией запроса^информации. На эту особенность вопросно-ответной процедуры в российской науке впервые обратила внимание Г.В. Сорина в работах по теории аргументации. Результаты, полученные в диссертации, положены в основу подходов к анализу эмпирического материала современных публицистических коммуникаций.
В параграфе показано, что собственные мысли интерпретатора с самого начала участвуют в декодировке сообщения объектом манипуляции, а текст, высказанный респондентом в ходе интервью, доходит до читателя, пройдя как минимум три этапа интерпретации. Особенности этого процесса составляют гносеологический аспект манипулятивных коммуникаций.
Во втором параграфе «Субъект и объект манипулятивной коммуникации» уточняются определения основных категорий философии манипуляции. По мнению автора диссертации, целерациональная манипуляция_в„пр_инудительном порядке вовлекает- индивида _в некую властную „иерархию_и является особым видом социального влияния. От других видов общественного воздействия манипуляция отличается сокрытием действительных целей манипулятора от других персон, вовлеченных в манипулятивную коммуникацию. Истинное содержание таких целей тщательно завуалировано, а сутью манипуляции является обман.
В параграфе рассмотрены определения манипуляции, разработанные в американской философии (Г. Фарбер, Г.Шиллер, Р. Гудин), а также идея манипуляции, присутствующая в работах советских исследователей (М. Мамардашвили, В. Афанасьева, В. Копалова, Г. Андреевой). Отмечено, что в современной российской философии всесторонний анализ проблемы манипуляции представлен в докторской диссертации Ю. Ермакова. Подчеркивается, что независимо друг от друга ряд современных авторов понимают манипуляцию как разновидность обмана.
17 манипуляции лежит в умелой перетасовке интеллектуального багажа адресатов послания, активного вмешательства в сферу их ^неявного знания. Совокупность индивидов, находящихся под воздействием манипуляции, в диссертации определяется как пассивный ОБЪЕКТ воздействия. В некоторой степени «автором» такого взгляда на общество в параграфе признан Н. Макиавелли. Кроме того в параграфе показано, что сложившееся положение дел субъект воздействия стремится закрепить в правовых документах. Традиция таких инициатив в диссертации отслеживается на примере Римского права, а также на материале современной правовой деятельности.
В третьем параграфе «Провокация как коммуникативное событие» анализ явления провокации проводится на материале римского государственного права и критического разбора феномена политической провокации русским философом И. Ильиным. Отмечается, что в трактовке Ильина провокация выглядит как частное проявление социального конфликта, в своем результативном плане отражающая истинные и ложно заявленные цели субъекта провокации. В параграфе дано еще одно определение провокации в контексте обращения к онтологии События Мартина Хайдеггера. С точки зрения структуры провокационной коммуникации предлагается схематизированная версия анализа провокации как частного коммуникативного явления, разработанная на основе понятий и терминов, предложенных Г.В. Гриненко.
Этико-философская трактовка анализируемого явления в данном исследовании базируется на теоретико-правовых представлениях И. Канта, Г. Гайзмана и дискурсивной этики Ю. Хабермаса. Провокация в данном параграфе рассматривается как особая коммуникативная практика, претендующая на значимость и, в терминологии Хабермаса, являющаяся действием телеологическим, т.е. целерациональным. При этом провоцирующий субъект сообщает объекту провокации не столько какую-либо информацию, сколько транслирует определенную ценностно-
18 нормативную установку. Так или иначе, провокация, какую бы благородную цель не ставил перед собой ее активный субъект, является коммуникацией, нарушенной с точки зрения этики дискурса Хабермаса.
Провокация рассмотрена как событие в процессе осуществления более широких манипуляций. В параграфе показано, что самые грубые и неконструктивные провокации являются обманом, а иногда частью глобальной манипулятивной стратегии. Существуют и созидательные провокации, например, в научной полемике. Понятие «дружеская провокация» использует Ю. Хабермас при критическом разборе взглядов Д. Ролза. Обычно созидательные провокации не имеют скрытых целей для решения операционных и локальных задач, скрывают процедурные вопросы интерсубъективного взаимодействия.
В диссертации показано, что провокационные коммуникации, в частности, могут быть игровыми и целерациональными. В тексте параграфа предложено деструктивные провокации подразделять на законодательные и военно-политические. Особо выделены созидательные игровые провокации. Такова, например, провокационная психотерапевтическая коммуникация. Известны также творческие провокации и провокации как прием в аргументированной полемике, получившие такое название по аналогии, в силу в высокой степени конфликтной напряженности в коммуникативном акте. В параграфе подчеркивается, что игровые провокации реанимируют традиционную для этики проблему лжи во благо, в рамках которой происходит движение к конструктивному использованию локальных манипулятивных практик.
«Заключение» диссертации определяет перспективные направления исследования коммуникативных практик. Отмечается, что подобная работа может быть осуществлена в рамках концепций постиндустриального общества. Перед дальнейшим исследованием коммуникаций в целом и прежде всего деструктивных манипулятивных практик встает вопрос, каким образом в будущем будут трансформироваться подобные явления, что с ними
19 произойдет в результате информационного и технологического прорыва. Исследование деструктивных манипуляций представляется автору диссертационного исследования такой разновидностью созидательной философской коммуникации, в рамках которой происходит разрушение концептуальных предпосылок для осуществления этих явлений в обществе. Широкое обсуждение стратегии и тактики субъектов деструктивных коммуникаций позволит усилить противодействие подобным феноменам.
Понятие и виды коммуникаций.
В центре внимания первой главы диссертации находится проблема власти и человека, ее осуществляющего. Эта тема является точкой отсчета, в которой сходятся отдельные категории «произвол», «нормативность» и «социальные коммуникации». Коммуникации объединяют некое количество индивидов в общество. Произвол и нормативность в данной диссертации составляют оппозиционную пару, образующую проблемную область настоящего исследования. Категория произвола, на мой взгляд, является интегральным для многих феноменов, образующих предмет данной главы. Нормативный аспект, включающий в себя совокупность этических, нравственных, логических, правовых представлений, здесь является источником понятийного и оценочного аппарата, используемого как методологический принцип в процессе анализа предмета исследования.
Определений термина коммуникация существует сотни, а в науке сложилась новая область междисциплинарных исследований: теория коммуникаций. Объем диссертации и ее специфические задачи не позволяют подробно охарактеризовать все направления в исследовании этого явления, поэтому в данном параграфе предлагается принять коммуникативную теорию философа и социолога Юргена Хабермаса как ключевую в понимании нормативности и произвола в процессе социального взаимодействия.
По мнению Ю. Хабермаса, социальное пространство человека структурировано только нашим общением между собой безотносительно от его форм. «Мы либо говорим, что имеет или не имеет место. Либо говорим что-нибудь кому-нибудь другому, так что последний понимает, что говорится. Для того, чтобы понимать, что говорится требуется участие в коммуникативном действии» [Хабермас. 1999. С.39]. Процесс понимания — основной отличительный признак коммуникативного действия Хабермаса от социального действия Макса Вебера. Последний активное действие нагружал целерациональностью, ценностнорациональностью, аффективностью и традиционностью. Хабермас несколько сужает это понятие: «Коммуникативными я называю такие интеракции, в которых их участники согласуют и координируют планы своих действий. При этом достигнутое в том или ином случае согласие измеряется интерсубъективным признанием притязаний на значимость» [Хабермас. 1999. С.91].
Созидательные философские коммуникации.
Ценность субъекта как этический принцип, на мой взгляд, в философии рефлексируется через проблему автономии субъекта коммуникативного действия. В философских коммуникациях признание автономии субъекта приводит к двум формам общения: рационально-конвенциональному и экзистенциальному. Рационально-конвенциональные философские коммуникации, на мой взгляд, являются методологической базой для исходной критики деструктивных коммуникаций. Стиль платоновского диалога, этика дискурса Ю. Хабермаса уже подробно рассмотрены в предыдущем параграфе и могут рассматриваться как исходный материал для контрманипулятивной критики, противопоставляющей манипуляции, прежде всего, аргументативную процедуру. В этом параграфе предлагается подробно остановится на экзистенциальных коммуникациях, а также на перспективах существования созидательных коммуникаций в массовом порядке.
В рамках созидательных коммуникаций, правоспособный индивид способен на самостоятельное принятие решений в процессе общественного регулирования. Его автономный разум в нормативном аспекте не должен подвергаться манипулятивному произволу и является активным актором в коммуникативном действии, направленным на поиск истины и на достижение согласия относительно базовых принципов общественного устройства.
Основная гипотеза этого параграфа заключается в том, что принцип автономии участников коммуникации как основа для ненарушенных скрытым, манипулятивным управлением коммуникативных практик претендует на статус этической нормы, формирует и удерживает в ее основных процедурах большинство из этических норморегулирующих принципов взаимодействия, и обеспечивает ненасильственную аргументативную деятельность ее участников. В коммуникативных практиках, на мой взгляд, принцип автономии участников интерсубъективного взаимодействия имеет особое значение. Пренебрежение этим принципом является одной из качественных характеристик манипулятивного произвола. Субъект манипуляции рассматривает основную массу людей как пассивный объект приложения властных полномочий и априори исходит из интеллектуальной ограниченности большинства индивидов.
Однако гуманистическая философская мысль, начиная с Сократа, противостоит манипуляции и проникнута уважением к человеческому достоинству. Признание автономности личности как основополагающего фактора в коммуникативной стратегии проходит «красной нитью» через большинство философских концепций.
Философ французского Возрождения М. Монтень в «Опытах» одну главу назвал «Об уединении», а другую — «О трех видах общения». Говоря о себе, как о человеке, рожденном для общества и дружбы, Монтень отмечает, что толпа заставляет его замыкаться в себе, но именно уединение выводит его за пределы своего «Я». «Мы обладаем душой, способной общаться с собой; она в состоянии составить себе компанию; у нее есть, на что нападать и от чего защищаться, что получать и чем дарить. Нам нечего опасаться, что в этом уединении мы будем коснеть в томительной праздности» [Монтень. 1991. С. 181]. Самодостаточность души, по Монтеню, в чем-то созвучна учению Лейбница о монадах как автономных, замкнутых системах. Их определение исключительно внутреннее, и жизнь — только внутренняя. Отсюда, по основному предположению философа, каждая монада представляет собой весь мир, «являясь живым зеркалом вселенной». Человек относится к высшему классу монад, т. к. обладает разумом, и только он есть дух в земном мире [Лейбниц.1982].
Структурные особенности коммуникативных отношений
Структурный анализ коммуникативных отношений в данном параграфе рассматривается как следующий шаг в рациональной критике конкретных манипулятивных практик. Философ, осуществляющий работу по анализу коммуникаций, на первоначальном этапе, может только предполагать к какому виду относится та или иная практика: созидательному или деструктивному. В условиях ограниченной информированности, либо непредсказуемости результата коммуникативного взаимодействия, на мой взгляд, только структурный анализ может выявить некоторые характерные черты манипулятивных коммуникаций. Некоторая совокупность признаков определенных коммуникаций позволяет говорить о принадлежности разбираемого явления к деструктивному классу феноменов еще до появления видимых результатов разрушения. В данном параграфе предложена конкретная философская методика пошагового критического анализа обманных деструктивных коммуникаций.
Эта технология мне представляется возможной в рамках понятийного аппарата, разработанного Г.В. Гриненко на основе последних достижений логики и теории аргументации. Предложенные исследователем теоретические конструкты являются основополагающими принципами для анализа пограничных и прежде всего манипулятивных коммуникаций. В тексте параграфа будет рассмотрен один из алгоритмов манипулятивных коммуникаций, который заключается в придании множественности смыслов внешне однозначным текстам журналистских сообщений.
Открытость разным интерпретациям — свойство текстов массовой коммуникации. Это свойство активно используется некоторыми субъектами коммуникаций. В манипулятивных текстах такой субъект стремится стать единственным творцом «имен», что дает ему определенные властные полномочия. Поэтому в публицистическом интервью, которое выступает в некоторых случаях как манипулятивная коммуникация, вопрос выполняет прежде всего властно-утвердительную функцию, при этом скрываясь за «внешней» функцией запроса информации.
Будет показано, что собственные мысли интерпретатора с самого начала участвуют в декодировке сообщения объектом деструктивной коммуникации, а текст, высказанный респондентом в ходе интервью, доходит до читателя, пройдя как минимум три этапа интерпретации. Особенности этого процесса составляют гносеологический аспект манипулятивных коммуникаций.
В данном параграфе предлагается рассмотреть коммуникативные отношения как процесс протяженный во времени. Исследователи Бергер и Лукман в работе «Социальное конструирование реальности» отмечают, что темпоральность — это важнейшее свойство, присущее сознанию. Темпоральность происходящих вокруг событий ощущает каждый индивид и соотносит свое субъективное время с повседневностью других индивидов. Темпоральность обеспечивает и является одним из условий совместных коммуникативных действий в процессе социализации.
В рамках темпоральной структуры ежедневные действия рассматриваются индивидом как ритуал, который характеризуется разнообразными предписаниями. Каждое из этих предписаний имеет свое значение, систему символов и знаков, а значит, может быть структурировано и осознано с помощью логико-семантических схем.
Логико-семантическую модель структуры коммуникаций представляется возможным построить на основе теории Г.В. Гриненко. Автор развивала свои представления и определения при анализе сакральных коммуникативных актов. Однако предложенные ей определения и схемы, на мой взгляд, применимы к любой коммуникативной практике. Индивидуальным коммуникатором данного коммуникативного акта Гриненко называет того единственного субъекта, который выполняет роль коммуникатора в этом коммуникативном акте. Коллективный коммуникатор