конфуцианско даосистский тип культуры и его художественная практика
Конфуцианско-даосистский тип культуры.
Введение.
В истории культуры особое значение имело возникновение трех мировых религий: буддизма в VI в. до н. э., христианства в 1 в. н.э. и ислама в VII в. н. э. Эти религии внесли существенные изменения в культуру, вступив в сложное взаимодействие с различными ее элементами и сторонами.
Во взаимодействии с искусством религия обращается к духовной жизни человека и по-своему интерпретирует смысл и цели человеческого бытия. Искусство и религия отражают мир в форме художественных образов, постигают истину интуитивно, путем озарения. Они немыслимы без эмоционального отношения к миру, без развитой образности, фантазии. Но искусство имеет более широкие возможности образного отражения мира, выходящие за пределы религиозного сознания.
Конфуцианско-даосистский тип культуры.
1.1. Конфуцианско-даосистская картина мира и ее социальный характер.
Китайский этнос создал особый тип культуры, отличающий его от культур других народов. Социальная этика и административная практика здесь всегда играли более значительную роль нежели мистика и индивидуалистические поиски спасения. Величайшими и общепризнанными пророками здесь считались те, кто учил жить достойно, в соответствии с принятой нормой, жить ради жизни, а не ради блаженства на том свете или спасения от страданий.
Как и у других народов, у китайцев было множество богов и духов, которым они приносили жертвы, в том числе и кровавые. Но с течением времени на первый план среди этих богов и духов стал выходить Шанди, верховное божество и легендарный родоначальник, их предоктотем. В Китае Шанди воспринимался прежде всего как первопредок, заботящийся о благосостоянии своего народа.
Смещение в культе Шанди акцента в сторону функций первопредка сыграло в истории китайской цивилизации огромную роль: оно привело к ослаблению религиозного начала и усилению начала прагматического, проявившегося в абсолютизации культа предков.
В дальнейшем, в эпоху династии Чжоу, культ Неба и Чжоу вытеснил Шанди. Чжоуский ван стал считаться сыном Неба, а китайская империя – Поднебесной.
Китайская культура не ориентируется на деятельное начало, а призывает к действию, сообразуемому с космическим ритмом. Творчество принадлежит Небу. С точки зрения Конфуция, личность получает свое содержание непосредственно от природы. Природа награждает ее талантом, и ее талант – следствие могучего творческого процесса в природе.
Таким образом, в основе гармонии общества и природы лежала идея социо-этико политического порядка, санкционированного великим Небом. И эта идея поддерживалась и развивалась в учениях даосизма и конфуцианства. Не испортил эту идею и буддизм, составивший вместе с даосизмом и конфуцианством философско-религиозную триаду, духовный стержень китайской культуры.
Даосизм призывал к органическому слиянию с природой. Ему китайцы обязаны художественно-эстетической практикой, которая и по сей день, поражает человечество своей близостью к природе.
Даосизм не требует переделки, перестройки природы. Он нацеливает на чуткое, бережное отношение к ней. Природа существует не для того, чтобы ее изучали, а для того, чтобы ее переживали, извлекали удовольствие от общения с ней.
1.2. Художественная практика.
Искусство Китая глубоко пронизано высокими философскими идеями и мудрыми поучениями. Оно гуманистично и величественно. В нем воспевается красота мира и гармония природы. Идея гармоничного единения человека с природой стала не только душой китайского искусства, но и способом осмысления бытия.
Даже письменность китайцев трепетно-красива и чрезвычайно сложна для усвоения людьми других типов культуры. Каждый иероглиф выговаривается с определенной мелодией, поэтому многие слова, произносимые с помощью одних и тех же звуков, в зависимости от тона имеют абсолютно разные значения.
Иероглиф с его графической выразительностью предстает в восточных культурах как идеальная структурная модель художественного произведения. Иероглифические формы угадываются и в архитектуре, и в изделиях прикладного искусства, и даже в самой природе – в сплетении стеблей травы или ветвей деревьев.
Китай – родина уникальной живописи «цветов и птиц», «трав и насекомых». Жанр этот зародился в IX в., но не теряет своей прелести и актуальности и в наше время.
У китайце в японцев человек должен отойти в сторону, чтобы не мешать цветку выявить себя. Человек скорее слуга цветка, чем его господин. К любимому цветку могли относиться как к любимой женщине. Древние поэты вели беседы с цветами, доверяя им свои тайные мысли как близким, все понимающим друзьям.
Большинство пейзажистов Китая и Японии осознавало, да и до сих пор осознает, что искусство пейзажа – это высокая миссия создания микромира, адекватного всему мирозданию. Объекты, принадлежащие земле и небу: дерево, камень, вода – выступают как архетипы культуры.
В китайской эстетике живопись измеряют двумя параметрами: философией и каллиграфией. Это значит, что лицо художника выражают дух и линия. Камни, деревья, водные потоки, цветы, птицы и даже человек Даня в типизированном, а не индивидуализированном виде.
Живопись в Китае никогда не была «искусством для искусства», она всегда содержала в себе задачу нравственного совершенствования личности, требуя не только ассоциативного мышления, но и непосредственного восхищения природой и работой мастера.
Как показывает художественная практика конфуцианско-даосистской культуры, искусство способно, воспевая красоту природу, противостоять культу техники и содействовать культу благоговейного отношения к жизни.
1.3. Характер знания в рамках конфуцианско-даосистской культуры.
Характер знания в конфуцианско-даосистской культурной традиции резко отличается от западно-европейского его понимания. Вплоть до ХХ в. европейские мыслители с пренебрежением и высокомерием относились к духовным и интеллектуальным знаниям китайского народа и его мудрецов.
Знания могут быть донаучными, обыденно-житейскими, художественными и научными. Важно отметить, что знания опосредованы культурой, ее традициями и определенной системой ценностей. А это значит, что каждый исторический тип культуры имеет право на свои «причуды», на собственные установки и свой менталитет.
Социальные институты и ценности современного общества имеют рациональное обоснование, но общественная жизнь может оказаться глубоко иррациональной. В дебрях цивилизации, сформировавшей «технического человека», искусного умельца и аналитика, человек растрачивает свои человеческие качества и превращается в жалкого потребителя, которого как бы на веревочке ведет государство, бюрократическая элита и космополитическая интеллигенция к покорности и рабству. Этой цивилизации в определенной степени противостоит конфуцианство, которое, не требуя крикливых деклараций о правах человека, несет людям нормальные, здоровые нравственные принципы: преданность своему народу и семье, снисходительность, почтительность к родителям, уважение к старшим, великодушие, правдивость, сметливость, милость. Как никогда для нас актуальны слова Конфуция: «Уважать добродетель, охранять народ» и «Правящий с помощью добродетели подобен Полярной звезде, которая занимает свое место, а все другие звезды окружают ее». Подлинно культурный народ никогда не позволит насильнику занять место Полярной звезды, в огне его культуры непременно сгорит любая авторитарная власть, в какие бы демократические одежды она ни рядилась.
Лекция № 7 Конфуцианско-даосистский тип культуры Основные вопросы темы:
1. Даосизм и конфуцианство – основные источники духовной культуры Китая.
2. Нормы повседневной жизни китайцев.
3. Специфика художественной культуры Китая.
Китайская культура является одной из древнейших в мире. На китайской земле сформировался один из древнейших предков современного человека – синантроп, существовавший около 400 тыс. лет тому назад. Сама же цивилизация Древнего Китая сложилась позднее, чем в Шумере, Египте и Индии – лишь во II тыс. до н.э. Это также речная цивилизация (р.Янцы и Хуанхэ) и городская.
Китайский этнос создал особый тип культуры, отличающий его от других народов. Особенностью китайского национального характера является обращенность к проблеме социума и нацеленность на исследование взаимоотношений людей. Социальная этика и административная практика здесь всегда играли более значительную роль, чем мистика и индивидуалистические поиски спасения. Величайшими и признанными пророками здесь считались те, кто учил жить достойно, в соответствии с принятой нормой, жить ради жизни, а не ради блаженства на том свете или спасения от страданий. Не религия как таковая, а прежде всего ритуализированная этика формировала облик традиционной китайской культуры.
1. Даосизм и конфуцианство – основные источники духовной культуры Китая
Таким образом, культ предков и культ природы лежат в основании многих будущих культурных феноменов китайской культуры.
Основные источники духовной культуры Китая: даосизм, конфуцианство.
Даосизм возник на рубеже VI-Vвв. до н.э. Его основателем был китайский мудрец Лао-Цзы. В письменных источниках нет достоверных сведений о Лао-Цзы. Легенды повествуют о его чудесном рождении. Мать носила его несколько десятков лет и родила стариком – откуда и имя его «старый ребенок» или «старый философ». Известно, что прожил он 160 или 200 лет, написал «Книгу о дао и дэ» (Дао-дэ-цзин). Основное понятие даосизма – дао, что буквально означает «путь». Дао – это нечто всеобъемлющее, что царит над всем и царит во всем. Дао – основа всего сущего во вселенной, источник всех вещей и явлений. Даже великое Небо следует дао. Познать дао, слиться с ним – в этом смысл, цель и счастье жизни. Дао, следовательно, – естественный закон развития природы: необходимо следовать дао, ибо «человек следует Земле, Земля следует Небу, Небо – следует дао, а дао следует естественности». Дао, будучи не познанным до конца, утверждали даосы, материализуется в дэ – достоинстве человека, достигшего абсолютной гармонии с природой. Естественному ходу событий противостоит искусственная деятельность человека, преследующего эгоистические, корыстные цели. Такая деятельность, по даосизму, предосудительна. Поэтому основным принципом Лао-Цзы выступает недеяние – «увэй». Увэй не есть пассивность, а скорее непротивление естественному ходу событий и в то же время это отказ от деятельности, вступающей в противоречие с естественными законами. Недеяние столь же важно, как и деяние. Надо знать, что делать и чего нельзя делать. Это и есть знание дао.
Какое значение имеет концепция даосизма для современности? На близость даосизма к нарождающемуся в современном мире новому пониманию природы указывают экологи. Даосизм не требует переделки, преобразования природы. Он нацеливает на чуткое, бережное отношение к ней.
В свою очередь, основой жэнь является «сяо» – сыновья почтительность – уважение к родителям и старшим по возрасту и должности. Любой старший, будь то отец, чиновник или государь – это непререкаемый авторитет для младшего, подчиненного, подданного. Не случайно Конфуций считал, что государство – это большая семья, а семья – малое государство. Кстати, этот строй семейной жизни сохранился в Китае вплоть до нашего времени.
Авторитет отцовства покоится на известном в древнем Китае – культе предков – как мертвых, так и живых.
«Сяо» по Конфуцию, основа гуманности. Смысл «сяо» – служить родителям, похоронить и приносить им жертвы по правилам «ли». Согласно этим правилам, почтительный сын должен всю жизнь заботиться о родителях, чтить и любить их при любых обстоятельствах. Даже если отец – вор или убийца, почтительный сын обязан увещевать родителя, просить вернуться на тропу добродетели.
В легендах «ли-сяо» приводятся выдающиеся примеры, воспитывающие в сыне почтительную готовность к самопожертвованию во имя родителей. Они собраны в сборнике «24 образца сяо». Приведем некоторые из них:
маленький мальчик не отгонят комаров от себя в летние ночи – пусть они лучше жалят его, но не беспокоят родителей;
в холодное время почтительный сын согревает постель своего отца, а в жаркое время, наоборот, ее охлаждает;
в голодный год почтительный сын отрезает у себя кусок тела, дабы сварить бульон для ослабевшего от голода отца;
доброжелательный ханьский император Вэнь-ди во время трехлетней болезни матери не отходил от ее ложа, лично готовил ей еду и пробовал все предназначавшиеся ей лекарства.
Конфуцианский культ предков и нормы «сяо» воспитывали у китайцев уважительное отношение к семье, создавали дополнительные стимулы для ее небывалого расцвета.
Конфуцианское воспитание и образование
Начиная с эпохи Хань, конфуцианцы не только держали в своих руках управление государством и обществом, но и заботились о том, чтобы провозглашенные ими нормы стали общепризнанными. Это означало, что каждый китаец с первых шагов жизни в быту, в обращении с людьми, в исполнении важнейших семейных и общественных обрядов и ритуалов действовал так, как это было предписано конфуцианством.
Воспитание начиналось с семьи, с приучения к культу предков и нормам «сяо», к строгому соблюдению церенемониала как в семье, так и в обществе. В более зажиточных семьях детей учили грамоте, знанию письменных канонов, классических конфуцианских текстов.
Соответственно сильно возросли авторитет и социальный статус грамотеев. В стране возник небывалый культ грамотности, иероглифа, конфуциански образованных моралистов, ученых-чиновников, способных читать, понимать и толковать конфуцианские мудрости. Слой грамотеев-интеллектуалов, сосредоточивший в своих руках монополию на знание и образование, занял в Китае место, которое в западных обществах занимали дворянство, духовенство и бюрократия вместе взятые.
Наиболее удачливые, способные и усидчивые ученики могли овладеть всей суммой знаний, необходимых на конкурсных экзаменах. Конкурсные экзамены в конфуцианском Китае стали главным, а постепенно и единственным путем, который позволял войти в состав правящей элиты.
Экзаменационная система на занятие должности чиновника – «мандарина» выглядела примерно следующим образом.
Подготовленные к экзамену на низшую ступень – сю-цай – соискатели съезжались в уездный город, где проводился экзамен. В специально оборудованном помещении в одиночку под строгим контролем высокопоставленных чиновников экзаменующийся в течение 2-3-х суток должен был без книг и пособий, по памяти, написать небольшую поэму, сочинение по поводу какого-либо события древности, а также трактат на отвлеченную тему. Конкурс был суров, квота очень жесткая – 2-3%, реже 5% от экзаменовавшихся. Зато победившие получали право экзаменоваться на ворую ступень – цзюй-жэнь. Требования были еще жестче. Наконец, успешно прошедшие 2 тура могли держать экзамен на 3-ю ступень – цзинь-ши, проводившуюся в столице. Из тех, кто получал третью степень, черпались кадры для замещения ключевых постов в системе администрации. Но даже те, кто имел лишь две степени, пользовались высоким престижем, являлись кандидатами на должности низшего уровня; пользовались уважением среди знакомых и родных.
Все обладатели степеней составляли в конфуцианском Китае сословие шэнь-ши. Следует подчеркнуть, что социальное происхождение соискателя должности не имело существенного значения. Гораздо важнее то, что он надежный человек, выстрадал свою награду и потому будет ценить полученное место.
Культ формы в конфуцианстве
Жизнь и быт каждого китайца в древнем Китае тесно связаны с понятием «китайские церемонии». В этом смысле церемониальные нормы были эквивалентом религиозного ритуала в христианстве, исламе и др. религиях. Точно так же как все детали религиозного ритуала были известны лишь посвященным из числа духовенства, знание китайских церемоний было привилегией ученых – мандаринов и шэнь-ши.
Соблюдение всех церемоний, деталей этикета, регламента в поступках, движениях, одежде, украшениях и т.п. считалось критерием образованности, условием престижа.
Подчеркнутым соблюдением всех условностей и формальностей шэнь-ши стремились обозначить ту границу, которая отличала их от неграмотной массы китайцев.
Так, например, они считали делом своей чести устроить пышные похороны, стоившие иногда целого состояния. Особенно тщательно соблюдали траур по умершим предкам. На время траура по родителям чиновник уходил в отставку на два с лишним года с сохранением жалованья и права возвратиться на должность после траура.
Культ формы породил странное переплетение чувства завышенного самоуважения с показным самоуничижением. Нормы этикета предполагали уничижительный тон обеих сторон по отношению к себе («Я ничтожный осмеливаюсь побеспокоить…», «Как Ваша драгоценная фамилия?», «Ваш недостойный слуга…»). Однако такая форма общения ничуть не означала, что собеседники действительно считают себя ничтожными. Наоборот, у всех них, как правило, было обостренное чувство собственного достоинства, а самой страшной, непереносимой обидой, катастрофой для любого было «потерять лицо» – публичное унижение или обвинение.
Конфуцианство не имело особой касты жрецов: функции верховного жреца выполнял сам император, общение же с мелкими божествами было привилегией государственных чиновников, которые и были основными хранителями конфуцианских заповедей. Нарушение их каралось вплоть до смертной казни как «найтягчайшее преступление».
Не будучи религией в полном смысле слова, конфуцианство стало большим, нежели просто религия. Конфуцианство – это также и политика, и административная система, и верховный регулятор экономических и социальных процессов – т.е. основа всего китайского образа жизни. В течение двух с лишним тысяч лет оно формировало умы и чувства китайцев, влияло на их убеждения, психологию, поведение, мышление, речь, на их быт и уклад жизни. В этом смысле конфуцианство не уступает ни одной из религий мира, а кое в чем и превосходит их.
Человек как личность в конфуцианском Китае не представлял самостоятельной ценности. Высшей ценностью почиталось государство. Далее шли такие ценности как конфуцианское знание, иерархия, ритуал, мир, порядок, традиции. Для общества, подавляющею личность, вполне естественной была абсолютная уверенность в правильности официальных истин. Отсюда склонность к догматизму и конформизму.