жених крови по обрезанию
Исход 4:24
Толкования:
Блаж. Августин
Дорогою на ночлеге случилось, что встретил его Господь и хотел умертвить его
Лопухин А.П.
Ориген
Дорогою на ночлеге случилось, что встретил его Господь и хотел умертвить его
Следует также отыскать то, о чем сказано в Книге Исход, что Он хотел умертвить Моисея за то, что тот отправился в Египет. Но и после: кто есть тот, кто называется ангелом-губителем и в Книге Левит назван apopompeus, то есть совершитель, как говорит Писание: Один жребий Господу и один жребий apopompeus (то есть совершителю).
Прп. Ефрем Сирин
Прп. Исидор Пелусиот
Бысть же на пути на стану, срете его Ангел Господень и искаше его убити
Ангел, встретивший возвращающегося в Египет Моисея и хотевший умертвить его, простер на него меч не с намерением наказать за убийство, давно совершенное им по Божественной ревности, но обличая его в нарушении закона, который Моисей шел исполнить. Ибо, поставленный от Бога быть законодателем и обязанный в точности хранить закон, Моисей в самом начале преступил оный, ведя сыновей своих в Египет необрезанными и не исполнив ту заповедь, которая одна отличала Евреев от иноплеменников.
Поскольку же Сепфора, осознав преступление, взяла камень и обрезала сына и припала к ногам Ангела, то немедленно удалился он, показав, что причиною праведного гнева Божия было то самое, о чем догадывалась вера жены. Ибо в крайней нужде женщины умеют пользоваться лучшими средствами, нежели мужчины, и с большею искренностью искать прибежища у Бога. Посему Сепфора сделала то же, что и ныне, как случается слышать, говорят в тесных и неминуемых обстоятельствах: «Окружены мы бедствиями, поспешим крестить детей. Может быть, Ангел почтит Таинство». А у Иудеев вместо Крещения употреблялось обрезание.
Прп. Максим Исповедник
Конечно, и вы, рассмотрев более внимательно повествование, бесспорно обнаружите, что не в начале, не в середине и не в конце пути встретил Ангел [Моисея], угрожая [ему] смертью за тайно вкравшуюся в мысль страсть, так что если бы он не остановился в пути и не прервал путешествия, то не подвергся бы обличению и не принял бы через Ангела грозное негодование за необрезание сына.
Свт. Григорий Нисский
Идет Моисей в Египет, ведет с собой супругу-иноплеменницу и рожденных ею детей, и, когда, как повествуется, срете его некий Ангел, приводящий в страх угрозой смерти, жена умилостивляет его сыновней кровию обрезания.
…И нравственное естественное любомудрие и высокому по жизни может иногда служить сожительницей, подругой и сообщницей, если только ее порождения нимало не принесут иноплеменной скверны. Ибо, пока не обрезана и не отъята эта скверна, чтобы истреблено было все как вредное и нечистое, угрожает страхом смерти встречающий Ангел, но его умилостивляет сожительница отъятием отличительного свойства, по которому познается иноплеменное, доказывая, что порождение ее чисто.
Свт. Кирилл Александрийский
Дорогою на ночлеге случилось, что встретил его Господь и хотел умертвить его
Толкование на Исход 4:24
Сравнение переводов, параллельные ссылки, текст с номерами Стронга.
Толкование отцов церкви.
Толкование на Исход 4:24 / Исх 4:24
Григорий Нисский (331/5−
Идет Моисей в Египет, ведет с собой супругу-иноплеменницу и рожденных ею детей, и, когда, как повествуется, срете его некий Ангел, приводящий в страх угрозой смерти, жена умилостивляет его сыновней кровию обрезания.
…И нравственное естественное любомудрие и высокому по жизни может иногда служить сожительницей, подругой и сообщницей, если только ее порождения нимало не принесут иноплеменной скверны. Ибо, пока не обрезана и не отъята эта скверна, чтобы истреблено было все как вредное и нечистое, угрожает страхом смерти встречающий Ангел, но его умилостивляет сожительница отъятием отличительного свойства, по которому познается иноплеменное, доказывая, что порождение ее чисто.
Источник: О жизни Моисея законодателя.
Исидор Пелусиот (350/60−435/40)
Бысть же на пути на стану, срете его Ангел Господень и искаше его убити
Стыжусь, что письмо проделало столь дальний путь, но я не подвергаюсь кичливым помыслам, когда вопрос предлагаешь ты. Впрочем, поскольку и родители восхищаются, глядя на телесные упражнения детей, хотя это — одни игры, то выражусь кратко.
Ангел, встретивший возвращающегося в Египет Моисея и хотевший умертвить его, простер на него меч не с намерением наказать за убийство, давно совершенное им по Божественной ревности, но обличая его в нарушении закона, который Моисей шел исполнить. Ибо, поставленный от Бога быть законодателем и обязанный в точности хранить закон, Моисей в самом начале преступил оный, ведя сыновей своих в Египет необрезанными и не исполнив ту заповедь, которая одна отличала Евреев от иноплеменников.
Поскольку же Сепфора, осознав преступление, взяла камень и обрезала сына и припала к ногам Ангела, то немедленно удалился он, показав, что причиною праведного гнева Божия было то самое, о чем догадывалась вера жены. Ибо в крайней нужде женщины умеют пользоваться лучшими средствами, нежели мужчины, и с большею искренностью искать прибежища у Бога. Посему Сепфора сделала то же, что и ныне, как случается слышать, говорят в тесных и неминуемых обстоятельствах: «Окружены мы бедствиями, поспешим крестить детей. Может быть, Ангел почтит Таинство». А у Иудеев вместо Крещения употреблялось обрезание.
Источник: Письма. Книга I.
Максим Исповедник (580−662)
Ответ: Кто со страхом Божиим исследует смысл загадочных мест Священного Писания и ради одной только божественной славы снимает, как покрывало, с Духа букву, тот, по слову Премудрости, обрящет все права (Притч. 8:9), потому что не встретит никакого препятствия в безупречном движении мысли к божественному. Итак, историю, уже исполнившуюся во времена Моисея, мы опустим; духовный же смысл истории рассмотрим умными очами, ибо он постоянно повторяется в действительности и в силу этого выступает с еще большей силой.
Стало быть пустыня, из которой посылается Моисей в Египет, чтобы вывести сынов Израиля, есть либо человеческое естество, либо мир сей, либо состояние, лишенное страсти. В таком состоянии и в этом мире ум, обучившись ведению через созерцание сущих, получает от Бога в глубинах сердца сокровенное и таинственное полномочие — вывести из Египта, то есть из плоти и чувства, как израильтян, божественное умозрение о сущих, бессмысленно трудящееся над глиной, то есть над страстями плоти. Ум, облеченный доверием на такое божественное служение, вместе с мудростью, соединенной с ним по ведению наподобие супруги, и с рожденным от нее благородным нравом и помыслом благочестивого образа жизни, непременно следует путем добродетелей. Этот путь не допускает никакого стояния на месте у шествующих по нему, но [требует] постоянного и стремительного движения тех, кто имеет целью души почесть вышнего звания (Фил. 3:14), поскольку остановка в добродетели есть начало порока. Ибо ум со страстью увлекшись каким-либо из материальных предметов, лежавших по обоим сторонам пути, делает [в подобном случае] даже и всецело обрезанный нрав и помысел благочестивого образа жизни необрезанным и гнусным.
Вот почему он вскоре и усматривает, как Ангела, обличающий его внутренний голос совести, угрожающий ему смертью и свидетельствующий, что причиной угрозы является остановка на [пути] добродетели, доставляющая помыслу необрезание. Его приводит в смущение сожительница ума — мудрость, обрезая, подобно Сепфоре, камнем, то есть словом веры, появившееся у сына, то есть помысла, материальное мечтание и иссушая всякую мысль о чувственной жизни. Ибо [Священное Писание] гласит: Ста кровь обрезания сына, то есть прекратилась страстная жизнь, мечтание и движение, после того как оскверненный помысел был очищен по вере мудростью. После этого очищения успокаивается внутренний голос, словно некий Ангел, через совесть бичующий согрешающий ум и порицающий всякое его помышление, движущееся вопреки надлежащему. Ведь поистине путь добродетелей наполнен многими святыми Ангелами, то есть логосами и способами, производящими всякий вид добродетели, а также Ангелами, невидимо содействующими нам к добру и возбуждающими в нас подобные внутренние голоса.
Конечно, и вы, рассмотрев более внимательно повествование, бесспорно обнаружите, что не в начале, не в середине и не в конце пути встретил Ангел [Моисея], угрожая [ему] смертью за тайно вкравшуюся в мысль страсть, так что если бы он не остановился в пути и не прервал путешествия, то не подвергся бы обличению и не принял бы через Ангела грозное негодование за необрезание сына.
Источник: Вопросоответы к Фалассию.
Ефрем Сирин (
Августин (354−430)
Дорогою на ночлеге случилось, что встретил его Господь и хотел умертвить его
Прежде всего возникает вопрос, кого хотел умертвить ангел: Моисея ли, ибо сказано, что «встретил его ангел и хотел умертвить его»… или он хотел умертвить ребенка, которого мать спасла обрезанием? Ибо считается, что он хотел умертвить младенца, так как тот не был обрезан, и таким образом жестокостью наказания узаконить обрезание. Если это так, неизвестно, хотел ли он умертвить того, о ком сказал сначала; ибо не понятно кого, если только это не будет понято из дальнейшего, а сначала сказано непонятными и необыкновенными словами: «встретил его и хотел умертвить его», — того, кто раньше не был назван. Но в псалме говорится: Основание его на горах святых. Господь любит врата Сиона (Пс. 86:2). Так начинается псалом, и ничего не говорится о нем или о ней, чьи основания имелись в виду в словах: Основание его на горах святых. Но так как дальше идет: Господь любит врата Сиона, то, значит, основания или Господа, или Сиона. Скорее всего, здесь надо понимать основание Сиона, так как это может быть понято, как основание города. Но так как род местоимения eius может быть различным, то есть эта форма местоимения любого рода: мужского, и женского, и среднего, а по-гречески в женском роде употребляется форма autxs, в мужском и среднем — autou, и поскольку в греческом стоит autou, то следует понимать не «основания Сиона», но «основания Господа», то есть то, что Господь установил, о чем сказано: Господь созидает Иерусалим (Пс. 146:2). Однако ни Сион, ни Господь не упоминались до слов: Основание его на горах святых. Так же было сказано и здесь, хотя ребенок еще не упоминался: «…встретил его и хотел умертвить его», чтобы мы поняли из последующего, кто имелся в виду. Однако если кто-то захочет подумать, что речь идет о Моисее, то не следует особенно возражать. Пусть, если возможно, лучше будет понято сказанное дальше, что имеется в виду под словами, что ангел потому отказался от убийства кого-либо из них, что женщина сказала: «Остановилась кровь обрезания сына моего». Ибо не сказано: «Отошел от него, так как она обрезала младенца», но так как «Остановилась кровь обрезания сына моего». Не так как «пролилась», но так как «остановилась», что, если не ошибаюсь, есть великое таинство.
Источник: Вопросы на Семикнижие.
Ориген (
Дорогою на ночлеге случилось, что встретил его Господь и хотел умертвить его
Следует также отыскать то, о чем сказано в Книге Исход, что Он хотел умертвить Моисея за то, что тот отправился в Египет. Но и после: кто есть тот, кто называется ангелом-губителем и в Книге Левит назван apopompeus, то есть совершитель, как говорит Писание: Один жребий Господу и один жребий apopompeus (то есть совершителю).
Источник: О началах.
Лопухин А.П. (1852−1904)
“Ты жених крови у меня” — как можно истолковать исход 4:24–26?
В Библии есть эпизоды, которые на первый взгляд не так уж важны для понимания основной линии повествования, и невнимательный читатель их обычно пропускает. Но читатель внимательный может надолго остановиться на таком эпизоде в полном недоумении: зачем он здесь и что он означает? Даже обращение к доступным комментариям не всегда даст ему полные ответы на все вопросы. И тогда внимательный читатель Библии начинает размышлять о пределах нашего понимания библейского текста и о том, что вообще это за процесс — истолкование Священного Писания. Займемся этим и мы.
Один из самых ярких примеров — три стиха из книги Исход (4:24–26), которые прерывают плавное течение повествования об Исходе. Моисей уже получил от Бога повеление идти в Египет, чтобы вывести оттуда свой народ. Скоро он столкнется и с ожесточением фараона, и с непониманием своих соплеменников… Но пока он вместе с женой Сепфорой и двумя сыновьями отправляется в Египет и устраивается на ночлег в пустыне. Тут с ними происходит нечто очень странное… Стоит привести эти стихи в древнееврейском и древнегреческом вариантах и в некоторых из существующих русских переводов.
Древнееврейский (Масоретский) текст:
wyl’_g>r;l. [G:T;w: Hn»B. tl;r>[‘-ta, trok.Tiw: rco hr’Poci xQ;Tiw: 25
Перевод М. Г. Селезнева:
– Ты мне жених через кровь! — сказала она.
26 И Господь отступил от него.
(“Жених через кровь” — так она сказала про обрезание.)
Перевод под ред. Брановера:
Этот текст весь — сплошная загадка, но все-таки можно выделить в нем основные экзегетические проблемы:
Какое место занимает эта история в повествовании об Исходе? Это странное происшествие не имело никакого продолжения в истории Исхода, о нем больше никто и никогда не вспоминал. Зачем же стоит этот эпизод в тексте?
Кто напал на Моисея: Господь (так в еврейском тексте) или ангел (так в Септуагинте), и если ангел, то исполнял ли он волю Господа? Может быть, это был падший ангел, то есть некий демон? Ведь Моисей только что получил от Господа повеление вывести израильтян из Египта, а гибель Моисея, несомненно, сделала бы невозможным исполнение этого приказа. Это подводит нас к следующему вопросу:
В чем причина такого странного нападения? Почему нападавший хотел смерти Моисея?
У Моисея было двое сыновей — Гирсон (Гершом) и Елиезер (Элиэзер). Какой именно сын был обрезан? Почему речь идет именно об этом сыне, а другой даже не упоминается?
Почему этот сын Моисея не был обрезан? Были ли обрезаны другой сын и, наконец, сам Моисей?
Почему обрезание совершила Сепфора? Это единственный эпизод во всей Библии, когда обрезание совершает женщина, тем более в присутствии своего мужа.
Какой жест совершила Сепфора после того, как сделала обрезание, и в чем его смысл? В еврейском тексте мы читаем “коснулась ног его”: чьих именно ног и каким именно образом она коснулась?
Кому сказала Сепфора “ты жених крови” и что означало это странное выражение?
Почему нападавший немедленно оставил Моисея в покое после этих слов Сепфоры?
Почему текст повторяет слова Сепфоры “ты жених крови” и связывает их с совершенным обрезанием? Сепфора действительно повторила свои слова (как толкует это место Синодальный перевод), или же это комментарий от автора (как толкует это место Селезнев?). Если Сепфора повторила свои слова, то почему она это сделала? Имела ли она в виду то же самое, что и в первый раз, или хотела изменить свое высказывание?
Что вообще означает эта странная история?
Теперь, когда у нас есть вопросы, можно поискать и ответы на них. Конечно же, мы не первые, кто задумывался над этим странным отрывком. О нем говорили и древние толкователи, и современные ученые. Ни у одного из них мы не найдем полных, исчерпывающих ответов на все вопросы, да и сами вопросы будут существенно отличаться. Каждый толкователь ставил свои задачи и действовал в соответствии с ними. Читая их комментарии, мы узнаем не только о Моисее, но и о них самих, и нам становится отчетливее видно, что истолкование Библии не свершается само по себе, в безвоздушном пространстве “чистого богословия”. Оно прямым и непосредственным образом связано с ситуацией, в которой находится толкователь, и его взгляды и убеждения в значительной степени определяют результат самого истолкования.
Начнем наш обзор с традиционных иудейских комментариев.
Таргумы, то есть арамейские переложения Библии, предлагали разные интерпретации. Вполне естественно, что прежде всего их интересует вопрос о том, почему Моисей столь явно нарушил заповедь Бога и не обрезал сына. Предлагалось, например, такое объяснение: тесть Иофор не позволил Моисею обрезать старшего сына, Гирсона, потому что в его племени обрезание не было принято. Сепфора, таким образом, исправила ошибку своего отца. Встречается в таргумах и другой вариант: младший сын Моисей, Елиезер, родился за восемь дней до повеления Божиего идти в Египет, Моисей поспешил исполнить это повеление и никак не мог сделать вовремя обрезание. Впрочем, обрезать сына ему надлежало на первой стоянке, но Моисей замешкался (по усталости или из-за того, что сначала хотел устроить ночлег), за что и был наказан. Что же касается загадочных слов Сепфоры, то таргум Онкелоса трактует их так: “если бы не кровь этого обрезания, мой муж заслуживал бы наказания”. Правда, трудно понять, как выводится такое прочтение из самого еврейского текста. По-видимому, перед нами довольно типичный для таргумов случай: они не столько объясняют библейский текст, сколько приводят его, выражаясь языком математики, “к виду, удобному для логарифмирования”, избавляясь от всевозможных несогласованностей и противоречий.
С одной из версий таргумов согласен и самый авторитетный для иудеев средневековый комментатор Раши. Он считает, что Моисей не обрезал своего младшего сына Элиэзера, но не по небрежности, а из-за того, что спешил в Египет. Однако во время первой же остановки Моисей должен был немедленно обрезать сына, а вместо этого он занялся устройством ночлега, за что и был наказан. Загадочные слова, с точки зрения Раши, Сепфора обратила к своему обрезанному сыну и толковать их следует так: “ты причина возможной смерти моего мужа, он мог умереть из-за обрезания”.
Итак, с точки зрения иудейского богослова в этом отрывке еще раз подчеркивается необходимость неукоснительно соблюдать заповедь об обрезании. Интересно, что примерно таков же лейтмотив подавляющего большинства современных протестантских проповедей на этот отрывок, которые мне довелось читать — разумеется, вместо обрезания акцент делается на исполнении Божиих заповедей в целом.
Однако сама по себе эта мысль — Бога надо слушаться — достаточно очевидна для всякого верующего, и вряд ли этот эпизод был включен в Священное Писание лишь затем, чтобы еще раз об этом напомнить. Не найдем ли мы иных подсказок в раннехристианских комментариях? Сразу отметим, что читавшие по-гречески Отцы держали перед собой несколько иной текст, нежели еврейские толкователи, ведь в Септуагинте на Моисея нападал не Господь, а ангел, к тому же в изречении Сепфоры отсутствует ключевое слово “жених”.
Раннехристианские толкователи часто вполне соглашались с иудейской традицией в том, что касается причин странного нападения. Правда, в их глазах заповедь об обрезании имеет уже меньшую ценность, и это побуждает их связать повествование с другими проблемами. Кроме того, они готовы допустить, что Моисей действительно совершил серьезную ошибку, тогда как у иудейских толкователей хорошо заметно стремление всячески Моисея оправдать.
Например, священномученик Ипполит Римский в Комментарии на книгу Даниила (4.40.4–5) утверждает, что на Моисея напал никто иной как Михаил, то есть ангел-хранитель еврейского народа. Он напал на Моисея, понуждая того сделать обрезание своему сыну. Иначе бы вышло так, что законодатель и посредник в деле искупления израильтян сам оказался законопреступником, и израильтяне сочли бы его лжепророком.
А Исидор из Пелузы в Послании к епископу Григорию упоминает этот отрывок в связи с вопросом о крещении младенцев. Моисей, идя в Египет с необрезанным сыном, сам нарушил закон. Сепфора исправила ошибку, причем это сделала именно она, отмечает Исидор, поскольку женщины вообще в минуту опасности лучше знают, как помочь своим близким.
Тертуллиан ссылается на этот эпизод в своем трактате Против иудеев. Он ставит его в контекст полемики с иудеями. Обрезание, отмечает он, делалось не ради здоровья, а как отличительный знак израильтян. Однако по существу интересующего нас вопроса Тертуллиан не высказывается.
Зато весьма оригинальную и интересную версию предлагает Ориген (в скобках стоит отметить, что этот эпизод не исключение — вклад Оригена в становление христианской экзегезы и в самом деле огромен). Он кратко упоминает этот эпизод в своем комментарии на Послание к Римлянам (2:13) и в трактате О началах (3.2.1), где называет нападавшего ангела “враждебным” — то есть исходящим не от Бога, а от сатаны. Но наиболее полно и подробно он рассматривает это место в трактате Против Цельса (5.48). Он отмечает, что обычно обрезание производилось на восьмой день, если только ребенку не угрожала опасность. Вероятно, дело здесь в некоем ангеле, который был способен причинить иудеям вред до обрезания, а после обрезания становился бессилен. Когда воплотился Иисус, то в Его обрезании власть этого ангела была совершенно уничтожена, потому и последователям Иисуса не надо обрезываться. Так Ориген подвел своего читателя к выводам, прямо противоположным тем, на которые указывает вся иудейская традиция.
Но несмотря на то, что библейский текст сам недвусмысленно указывает на обрезание как на нечто принципиально важное для понимания данного текста, далеко не все Отцы объясняли загадочный эпизод через этот обряд. Так, Евсевий Эмесский в Катенах на Осьмокнижие предполагает, что дело было вовсе не в обрезании (потому что обрезали только одного сына), а в том, что ни супруга, ни дети не должны были сопровождать Моисея в Египет. Сепфора поступила по своему усмотрению, но на самом деле от нее требовалось не обрезать сына, а удалиться к своему отцу. Так она и поступила, ведь в Исх 18:2 мы читаем о том, что Сепфора все же не пошла с Моисеем в Египет и присоединилась к нему уже после Исхода. А Феодорит Киррский в трактате О Моисее говорит о том, что ангел стремился вытеснить в душе Моисея страх перед фараоном страхом перед Богом.
Ишодад из Мерва (сириец-несторианин, живший в IX веке, от которого дошли комментарии на отдельные места из Библии) предложил своего рода синтез различных теорий: Сепфора пожелала, чтобы один сын был обрезан (как Моисей), а второй — нет (как принято в ее племени). Затем, раскаявшись, Сепфора обрезала и второго ребенка и коснулась ног ангела, объявив его “родственником” — то есть провозгласила, что переходит в религию Моисея. Моисей, в свою очередь, колебался, удастся ли ему вывести Израиль из Египта, поэтому не оставил семью у тестя, а взял с собой (на случай, если ему придется провести остаток жизни в Египте). Он тоже раскаялся в своем неверии и отослал семью к тестю.
Особо стоит упомянуть аллегорические толкования, в которых эта история становилась просто отправной точкой для рассуждений о совершенно других материях. Так, святитель Григорий Нисский в Житии Моисея писал: “Говорят, что когда Моисей возвращался в Египет вместе с иноплеменной женой и рожденными от нее детьми, его встретил некий ангел и грозил ему смертью. Жена Моисея умилостивила ангела кровью обрезания своего сына”. И далее: “Поскольку их сын не был обрезан и не был лишен всего вредного и нечистого, встретившийся ему ангел навел на него страх смерти. Супруга Моисея умолила ангела, показав, что ее дитя чисто и лишено того признака, по которому распознается иноплеменник В наставлениях, порожденных философией, есть нечто телесное и сходное с крайней плотью. Но когда над ними произведено обрезание, то все, что осталось, принадлежит к чистому израильскому роду. Например, языческая философия тоже считает душу бессмертной, и этот ее плод благочестив. Но что она полагает, будто душа переселяется из одного тела в другое и после рождения в разумном теле может переместиться в бессловесное существо — это уже телесный и инородный элемент, крайняя плоть. Так и во многом другом. Говорится, что Бог есть, но Ему приписывается материальность. Он признается Творцом мира, но для творения Ему будто бы требуется материя. Он называется благим и могущественным, но во многих случаях Он будто бы вынужден уступить решению Судьбы. Рассмотрев все эти вопросы по порядку, можно увидеть, как верные положения языческой философии оскверняются нелепыми добавками. Когда они, как при обрезании, отсекаются, ангел Божий становится к нам милостив и словно радуется законнорожденному отпрыску философских положений” (2:38–41).
Подобным образом поступил с этим отрывком и преподобный Максим Исповедник, трактовавший в 17-м Вопросоответе к Фалассию данную историю как повествование о духовном пути человека. Ангел, то есть голос совести, открыл Моисею ошибку, которую тот совершил, остановившись на пути к добродетели, и содействовал ее исправлению, причем обрезание Максим понимал как символ очищения души.
Итак, если у более традиционных комментаторов (таких, как Кайль и Делич) речь идет об обрезании последнего необрезанного мужчины в семье Моисея, то в комментарии Word… обрезание здесь получает лишь единственный сын в его семье, а остальные остаются необрезанными. Как нетрудно заметить, сам библейский текст оставляет этот вопрос невыясненным.
Примерно в том же духе трактует эту историю The New Oxford Annotated Bible 8 : «24. Этот стих отражает прежние представления о нападении демонов (см. Быт 38:7), которых отгоняет совершение обряда. Изначально обрезание было обрядом, связанным с инициацией или женитьбой; возможно, выражение “жених крови” некогда обозначало юношу, подвергшегося обрезанию еще до вступления в брак. 25. Здесь имеется в виду, что обрезание младенца-сына было действительно и для Моисея, который, очевидно, был необрезан. Ноги — эвфемизм для детородных органов (Иса 7:20)».
Итак, в этой истории, по мнению Проппа, можно проследить историю обряда обрезания: сперва оно совершалось перед свадьбой и было тесно связано с брачными обрядами (отсюда само выражение
С. Фролов 12 соглашается с Проппом, что в этой истории есть три основных мотива: убийство, обрезание и брак — и что они связаны с празднованием Пасхи, описанным в 11-й и 12-й главах Исхода. Однако он предлагает для этой истории совершенно иной Sitz im Leben, историко-культурный контекст. Автор этого текста, по Фролову, стремился предложить этиологическую историю не для самого обряда обрезания, а для выражения tl Нетрудно заметить, что если Пропп предлагает достаточно реалистичную, хотя и явно спорную реконструкцию, которая что-то объясняет в нашей истории, то Фролов строит свою теорию на принципе “а что, если…?”. Ни библейский текст, ни археологические находки, ни этнографические данные никак не поддерживают его реконструкцию, и сама она, в свою очередь, не дает исследователям каких-то новых данных. Оригинальная концепция ради оригинальной концепции — нередкая вещь в мировой науке. Но сейчас стоит обратить внимание на другую деталь. Традиционные комментарии занимают по отношению к тексту позицию, которую можно назвать “пассивной”: голос комментатора начинает звучать тогда, когда проблему перед ним ставит сам текст, и эту проблему он стремится разрешить, сохраняя почтение перед священным текстом. Казалось бы, это совершенно правильный подход, но есть в нем и своя ограниченность. Если рассматривать только проблемные места, например, выражение “жених крови по обрезанию”, не упустим ли мы нечто важное в тексте? Не превратим ли его в набор гладко истолкованных цитат? К тому же некоторая недосказанность всегда остается — так, рассмотрев все приведенные выше толкования, мы едва ли можем сказать, что нашли однозначные и непротиворечивые ответы на все возникшие у нас вопросы. На некоторые из них у нас есть явно больше одного ответа (почему Моисею грозила смерть), а некоторые из них так и остались неясными (что все-таки означали слова Сепфоры и зачем она их повторила). Нет даже полной уверенности в том, какой из двух сыновей был обрезан. Более радикальные комментаторы новейших времен не стеснены этим ограничением. Они работают с текстом активно, стремятся выстроить полную и целостную картину, но при этом нередко отказываются от почтительности. Библейский текст для них может оказаться лишь материалом, на котором они доказывают собственные гипотезы. Существует ли золотая середина? По-видимому, да, и в современной библеистике она становится все более заметной. Я имею в виду прежде всего подход, который именуют “литературным анализом” (literary criticism): текст рассматривается в своей цельности и полноте, именно текст, а не его предыстория и не стоящие за ним явления. В определенном смысле так и находится предел наших познаний: мы не можем полностью реконструировать ни историю религии, ни семейную хронику Моисея, но можем изучать книгу Исход — произведение, созданное с определенной целью и по определенным принципам. Любой древнееврейский читатель книги Исход, по-видимому, прекрасно знал, что Исход состоялся. В этой книге его прежде всего интересовало — как именно? И он видел, что на протяжении всего повествования на пути этого замысла возникают все новые и новые препятствия. Сначала не чувствует в себе достаточных сил Моисей. Потом ему не поверят израильтяне. Наконец, фараон с ожесточенным сердцем не захочет отпускать народ. Но в этой удивительной истории мы читаем, что и у Господа были все основания не желать Исхода: как может возглавить его человек, забывший обрезать собственного сына, человек, который достоин за это смерти? Так, продвигаясь шаг за шагом, читатель убеждается: Божественный замысел сбудется, несмотря на все обстоятельства и препятствия, даже на те из них, которые сами коренятся в Божиих заповедях. А что сказать о Сепфоре? Почему обрезание совершает именно она? Хаутман обращает наше внимание на то, что женщины вообще играли в жизни Моисея исключительную роль. Повивальные бабки отказались умертвить его при рождении. Мать тоже нарушила приказ фараона и пустила корзинку с младенцем по водам. Египетская царевна подобрала и усыновила ребенка. Сестра проследила за младенцем и добилась, чтобы его кормилицей была выбрана родная мать. Сепфора с сестрами дали беглецу приют в пустыне. И вот, наконец, Сепфора спасла Моисея в момент смертельной опасности, сделав то, чего ни до, ни после того не делала в Ветхом Завете женщина, — она совершила обрезание. Моисей — величайший пророк, о котором Библия говорит: И не было более у Израиля пророка такого, как Моисей, которого Господь знал лицем к лицу (Втор 34:10). Но что значил бы этот пророк без окружавших его женщин? Мать, повитухи, сестра, царевна, девушки в пустыне, одна из которых стала его женой, действовали просто по-женски, и тем самым сберегали жизнь величайшего пророка. Если хотя бы одна из них пошла на поводу у “мужской логики” — исполнила указ фараона, прошла мимо плачущего чужого ребенка или странника в пустыне, не стала бы торопиться с обрядом обрезания — Моисей был бы мертв задолго до Синайского откровения. Можно ли после этого утверждать, как делают некоторые современные критики, что Библия исполнена “мужского шовинизма” и что женщине в ней отведено второстепенное положение? При таком подходе мы не получаем ответа на большинство вопросов, с которых мы начали наше исследование. Но, может быть, интеллектуальная честность потребует от нас признать, что на большинство из них у нас просто и нет однозначного ответа? И что если бы мы точно узнали, какой из сыновей Моисея был обрезан и был ли обрезан другой, это удовлетворило бы наше любопытство, но вряд ли бы прибавило многое к общему пониманию истории Исхода. Зато при таком анализе, когда мы внимательно рассматриваем неявные связи между различными эпизодами, мы начинаем глубже постигать авторский замысел, мы начинаем слышать, что нам хотели сказать в этой книге. Три стиха из книги Исход — это действительно богословское повествование, но его глубинный смысл раскрывается не в рассуждениях об отдельных загадочных деталях, а в сопоставлении этого рассказа с окружающим контекстом. 1Пятикнижие Моисеево, или Тора: Шемот / Под ред. Бранновера Г. Иерусалим–Москва, 1993. 2Толковая Библия / Под ред. Лопухина А. П. Т. 1. С.-Петербург, 1904. С. 287–288.