какой объем мозга у неандертальцев
Версии: Почему мозг неандертальца был больше
Неандерталец и кроманьонец жили в одном природном ландшафте совместно в течение 50-24 тыс. лет. Неандертальцы вымерли, а сапиенсы остались.
У древнего человека размеры мозга составляли 1600-1800 см3. Средний объем современного человека составляет 1400 см3. И в итоге было потеряно 250 см3 за 25 тыс. лет, что очень существенно. Объясняется это социальной природой современного человека, и тем, что многое на себя берет социум из тех функций, которые выполнял в прошлом индивид.
Череп неандертальца справа
Но, такое рассуждение нельзя признать очевидным. Во-первых, социальные отношения существовали всегда на всех стадиях эволюции человека, следовательно, должны были структурно реализоваться в развитии мозга ещё на стадии низших обезьян. Во вторых, социальные отношения только усложнялись, а, следовательно, должен усложняться мозг, который якобы их обслуживает. В третьих, может быть, такое снижение размеров мозга указывает на банальную деградацию некоторых структур мозга, развитых у наших достопочтенных предков, из-за ненадобности современному человеку?
Попробую описать гипотезу, объясняющую эволюцию наших мозгов. Начнем с того древнего человека, который ещё не умел пользоваться различными приспособлениями, а только приступил к их освоению. Каждый из нас проходит этот сложный период своей жизни от 1 года до 4 лет. В этот момент размеры мозга, отнесенные к размеру тела, самые большие. В процессе развития приобретаются умения использовать разнообразные предметы, и постепенно соотношение размеров мозга и тела изменяется в сторону тела. Нам кажется это естественно, так как все происходит в период роста тела.
Дальнейшее развитие сопровождалось изобретением более совершенных орудий труда и вооружения (копий и наконечников для них), использование огня для изготовления инструментов и приготовления пищи привело к деградации части мозга, ответственного за борьбу с хищниками голыми руками, ночного бдения, поиска пищи, которую можно употреблять без применения огня.
Так как изобретения влияли на мозг комплексно по многим параметрам одновременно, то общий эффект оказался столь существенным (250 см3). Если предположить, что деградация мозга связана с этапами изобретений, которые брали на себя часть функций, компенсируемых ранее сложным поведением человека, то современная компьютеризация замещает вычислительные способности человека и в комплексе многие другие функции. Следуя логики гипотезы замещения, пройдет 2-3 поколения и человек потеряет ещё 200 г мозгов и приблизится к Homo erectus, от которого он произошел. Успехов вам!
Мозг у неандертальцев рос иначе, чем у сапиенсов
Мозг новорожденных неандертальцев был почти таким же по размеру и форме, как у младенцев-сапиенсов, однако у взрослых представителей двух видов людей форма мозга существенно различается. Антропологи из Франции и Германии установили, что ключевые различия формировались на первом году жизни. У сапиенсов в этот период мозг становится более округлым за счет ускоренного роста теменных и височных областей, а также мозжечка. Наличие выраженной «фазы глобуляризации» в развитии мозга младенцев — уникальная особенность нашего вида; ее нет ни у человекообразных обезьян, ни у неандертальцев. Скорее всего, не было ее и у других ископаемых гоминид. Полученные результаты подкрепляют точку зрения, согласно которой очень крупный мозг развился у сапиенсов и неандертальцев параллельно, а не был унаследован от общего предка.
Среди антропологов нет единого мнения по поводу того, имелись ли между неандертальцами и людьми современного типа существенные интеллектуальные различия. Один из важных доводов в пользу высокого когнитивного потенциала неандертальцев — находки, связанные с так называемой шательперонской культурой (см.: Châtelperronian). В нескольких точках Западной Европы костные остатки неандертальцев найдены в одних слоях со сложными изделиями из камня и кости, похожими на верхнепалеолитическую индустрию кроманьонцев-сапиенсов. Антропологи спорят, самостоятельно ли изобрели неандертальцы эти «высокие технологии» или позаимствовали их у сапиенсов, которые в то время (около 35–30 тысяч лет назад) уже широко распространились по Европе. Впрочем, новые данные радиоуглеродного датирования показывают, что эти предметы, возможно, не были изготовлены неандертальцами: не исключено, что всё объясняется перемешиванием археологических слоев (T. Higham et al. Chronology of the Grotte du Renne (France) and implications for the context of ornaments and human remains within the Châtelperronian // PNAS. Published online before print October 18, 2010).
Новая статья французских и германских антропологов, опубликованная в журнале Current Biology, дает еще один повод усомниться в том, что неандертальцы обладали в точности таким же разумом, как современные люди.
По объему мозг неандертальцев был практически таким же, как у нас, но заметно отличался по форме. У сапиенсов мозг более округлый, у неандертальцев — удлиненный. Авторы решили выяснить, на каком этапе индивидуального развития формировалось это различие.
Сам мозг почти никогда не сохраняется в ископаемом состоянии, но о его размере, форме и отчасти структуре (относительном развитии разных участков) можно судить по эндокрану — слепку внутренней части черепной коробки. Авторы использовали сложную методику математического описания формы мозга, основанную на анализе взаимного расположения нескольких десятков «опорных точек», которые можно найти на эндокране человекообразных. Эта методика позволяет сравнивать форму эндокрана разных видов на разных стадиях развития, абстрагируясь от абсолютного размера мозга.
Сначала авторы применили эту методику к томограммам черепов 58 современных людей и 60 шимпанзе разного возраста, включая 7 новорожденных особей каждого вида. Выяснилось, что ключевые различия в характере изменения формы мозга с возрастом наблюдаются на первом году жизни. У современного человека в этот период происходит «глобуляризация» (то есть мозг становится более округлым) за счет ускоренного разрастания теменных и височных областей, а также мозжечка. В результате свод человеческого черепа приобретает характерную выпуклую, куполообразную форму. У шимпанзе «фаза глобуляризации» отсутствует (S. Neubauer et al., 2010. Endocranial shape changes during growth in chimpanzees and humans: A morphometric analysis of unique and shared aspects).
Затем авторы сравнили возрастные изменения формы мозга у современных людей и неандертальцев. Они использовали реконструкции эндокранов 9 неандертальцев: одного новорожденного (пещера Le Moustier 2; см.: B. Maureille, 2002. Anthropology: A lost Neanderthal neonate found), одного годовалого ребенка (пещера Pech-de-l’Azé; см.: М. Soressi et al., 2007. The Pech-de-l’Azé I Neandertal child: ESR, uranium-series, and AMS 14 C dating of its MTA type B context), двух детей постарше (пещера Roc de Marsal и деревня Engis), подростка (пещера Le Moustier 1) и четверых взрослых.
Анализ показал, что новорожденные неандертальцы и сапиенсы очень похожи друг на друга как по размеру мозга, так и по его форме. Однако в период от рождения до появления первых молочных зубов мозг наших ближайших ископаемых родственников рос совсем не так, как у нас (см. рисунок). Ничего похожего на «фазу глобуляризации», характерную для маленьких сапиенсов, у неандертальских младенцев не наблюдалось. В итоге у взрослых неандертальцев мозг оставался удлиненным, а крыша черепа не приобретала характерных для сапиенсов куполообразных очертаний.
Конечно, до тех пор, пока известен только один череп новорожденного неандертальца и один — годовалого, полученные выводы нельзя считать абсолютно надежными и окончательными. Впрочем, авторы предприняли попытку уменьшить зависимость выводов от крошечной выборки неандертальских младенцев. Исходя из известной траектории изменения формы мозга у сапиенсов, а также из известной формы мозга взрослых неандертальцев, они рассчитали, как должен был бы выглядеть мозг новорожденных неандертальцев, если бы их развитие шло по той же траектории, что и у нас. В итоге получилось совершенно нереальное существо с чрезвычайно вытянутой головой, имеющее мало общего с новорожденными сапиенсами и с черепами Le Moustier 2 и Pech-de-l’Azé. Авторы также рассчитали, что получилось бы из новорожденных сапиенсов, если бы их мозг развивался по «неандертальской» траектории. Результат такого моделирования оказался очень похожим на типичного взрослого неандертальца.
По-видимому, отсутствие фазы глобуляризации — это плезиоморфный (то есть древний, исходный, примитивный) признак человекообразных. Вероятно, он был характерен для общего предка человека и шимпанзе, а также для всех ископаемых гоминид, включая неандертальцев. Округлая форма мозга и быстрое разрастание теменных и височных областей сразу после рождения — это апоморфная (то есть эволюционно новая, продвинутая) черта сапиенсов.
Не исключено, что приобретение данной апоморфии было связано с существенными функциональными изменениями мозга, например с усложнением механизмов интеграции сенсорной информации и формирования мысленных моделей окружающего мира. Говоря упрощенно, новые данные косвенно свидетельствуют в пользу того, что разум неандертальцев мог существенно отличаться от нашего. Если при этом учесть, что в прямой конкуренции с сапиенсами на территории Европы неандертальцы, как известно, оказались в проигрыше, то напрашивается предположение, что модели мира, создаваемые мозгом сапиенсов, были практичнее, то есть позволяли делать более точные предсказания. Кроме того, полученные результаты подкрепляют точку зрения, согласно которой очень крупный мозг был приобретен сапиенсами и неандертальцами в результате параллельной эволюции, а не унаследован от общего предка (который, очевидно, относился к поздним архантропам или H. heidelbergensis в широком смысле).
#пронауку: какими на самом деле были неандертальцы
Человекоподобная обезьяна, уродливый человек с тупым лицом, заросший мужик с палкой. Дикий, агрессивный, недалекий, грязный. Такие эпитеты всплывают в голове тех, кто слышит слово «неандерталец», — и это, пожалуй, одни из самых ласковых.
Мы привыкли к образу людей среднего палеолита, который транслирует массовая культура: сутулые существа в пятнистой шкуре с дубиной, мычащие и грубые. В их нарочитых отличиях от нас мы будто находим пилюлю от экзистенциального ужаса. Ведь мы неоднократно слышали, что человек неандертальский — тупиковая ветвь. Ничего удивительного в том, что они вымерли. То ли дело мы, сапиенсы.
Откуда взялся привычный образ неандертальца?
Новый вид человека, Homo neanderthalenesis, был представлен европейскому научному сообществу в 1864 году. Геолог Уильям Кинг описал его так: «Мысли и желания, когда-то обитавшие в этом существе, никогда не выходили за рамки животных».
Такие выводы были следствием расистской идеологии, которая доминировала в науке того времени. Считалось, что интеллектуальные способности людей (как доисторических, так и ныне живущих) можно оценить по форме черепа. И несмотря на то, что ни один череп современного человека не напоминал череп неандертальца, Кинг решил, что черепа африканских и австралийских аборигенов имеют с ним особые сходства. Из этого последовал нехитрый вывод: африканцы и австралийцы глупее, чем «обычный белый человек». За человеком неандертальским же на века закрепился образ брутального животного в человекоподобной оболочке.
С момента открытия наука не стояла на месте, и сегодня мы знаем, что неандертальцы были во многом похожи на нас. Меняется их образ в музейных реконструкциях и учебных пособиях — наш древний сожитель стоит все прямее, а взгляд его становится все осознаннее. Братья Адри и Альфонс Кеннис делают на основе ископаемых черепов и скелетов очаровательные реконструкции неандертальцев. В музее Гибралтара можно увидеть их знаменитую работу Nana and Flint — скульптуру женщины с ребенком, созданную на основе черепов Gibraltar 1 и Gibraltar 2.
Тренд на «очеловечивание» прослеживается и в культуре: например, в апреле вышел фильм Тима Диснея «William» про неандертальца, рожденного с помощью древнего образца ДНК. Фильм, правда, получился так себе. Но примечательно, что Уильям не отличается от современного человека практически ничем, кроме выраженных надбровных дуг, — беспрецедентный случай для поп-культуры.
Как появились неандертальцы?
В отличие от ученых 1864 года, сегодня мы знаем, что эволюция — это не линейный процесс. Знакомая всем иллюстрация, где каждый новый вид человека все выше и симпатичнее, на самом деле не соответствует действительности. Было много промежуточных вариантов. Так, одновременно с первыми Homo sapiens на планете проживали Homo floresiensis — низкорослые люди с маленьким объемом головного мозга.
Неандертальцы же появились от 430 тыс. до 130 тыс. лет назад. Такой разброс обусловлен разными подходами — считаем ли мы от первого «неандерталоподобного» ископаемого или ориентируемся на хорошо изученные останки. Предками неандертальцев были европейские Homo heidelbergensis. Принадлежали они к тому же виду, но проживали в Африке. Поэтому можно сказать, что неандертальцы — это как бы наши двоюродные братья (но никак не предшественники, вопреки распространенному заблуждению).
Впрочем, есть мнение, что африканские предки Homo sapiens должны называться по-другому (например, Homo rhodesiensis или Homo helmei). В таком случае нашим последним общим предком будет считаться известный со школы Homo erectus. Антрополог Станислав Дробышевский объясняет: «Наш общий предок просто уйдет дальше в древность, но время нашего расхождения с неандертальцами не поменяется. Датировки останутся теми же, названия — это просто ярлычки на черепах».
Как выглядели неандертальцы?
Первый скелет неандертальца воссоздал французский палеонтолог Марселин Буль в 1909 году. Получился довольно сутулый, сгорбленный человек. Такой результат интерпретировали в пользу того, что неандерталец — это промежуточная ступень между прямоходящим человеком и четвероногими предками-обезьянами. Так на долгое время за образом Homo neanderthalnesis закрепилась несовершенная осанка.
Но позже выяснилось, что собранный Булем скелет принадлежал пожилому неандертальцу, страдавшему от артрита. Экстраполировать его осанку на всех представителей вида — все равно, что судить об осанке всех современных людей по сгорбленным старожителям. Более поздние находки, а также реконструкции таза и крестца подтвердили, что походка неандертальцев едва ли отличалась от нашей.
Сам же скелет неандертальца был крепче и ниже, чем у современного человека. Средний рост мужчин был около 164 см, женщин — 155 см. Грудная клетка и лопатки у них были шире, ключицы — длиннее, а суставы крупнее. Бедра были широкими, с удлиненными лобковыми костями. Впрочем, это все детали морфологии, которые можно было бы скрыть одеждой. Что бы тогда выдало неандертальца среди современных людей?
Безусловно, форма черепа и специфические черты лица. Головной мозг у неандертальцев по объему сопоставим с нашим, он весил даже немного больше — в среднем 1500–1700 г. А вот форма черепа, в котором этот мозг содержался, отличалась существенно. Свод его был длинным и плоским, а на затылке имелся характерный выступ — затылочный узел. Лицо неандертальца отличалось выраженным прогнатизмом — выступающими вперед челюстями — и отсутствием подбородка. Две самые выдающиеся черты — это выраженные надбровные дуги и большой, широкий нос.
Большие носы были нужны неандертальцам, чтобы выживать в суровых погодных условиях последнего ледникового периода эпохи плейстоцена. Воздух тогда был очень холодный и сухой. Реконструкция носовой полости неандертальцев показала, что широкие ноздри помогали им нагревать и увлажнять вдыхаемый воздух быстрее и эффективнее, чем их предшественникам Homo heidelbergensis. Кроме того, неандертальцы вдыхали почти в два раза больше воздуха, чем современные люди. Такое эффективное дыхание помогало им и согреваться, и выдерживать долгие погони за добычей.
Могли ли неандертальцы говорить?
Речь — это то, о чем мы привыкли думать, как об одной из главных отличительных черт человека разумного. Но, кажется, неандертальцы тоже были вполне способны перекинуться парой слов.
Вообще, в этой области есть два основных направления — генетическое и морфологическое. Главным открытием в генетике речи считается ген FOXP2, который необходим для развития способности говорить. Нарушения в этом гене вызывают у современных людей серьезные проблемы с речью. Ученые из Лейпцига в 2007 году обнаружили, что ген FOXP2 у неандертальца идентичен человеческому.
Но само по себе присутствие FOXP2 в геноме неандертальца еще ни о чем не говорит. Ученым пока не известны другие гены, задействованные в образовании речи, — а их может быть еще немало. «Если у человека нарушения этого гена приводят к проблемам, то кто сказал, что у неандертальцев не было других генов, которые это компенсировали?» — задается вопросом антрополог Дробышевский. Он также добавляет, что за более достоверными доказательствами неандертальской речи стоит обращаться к морфологии. А там их достаточно: «Мы видим, что неандертальцы говорили, по слуховым косточкам, нижним челюстям, подъязычной кости, по основанию черепа и по мозгам».
Подъязычная кость на данный момент служит главной находкой, которая говорит в пользу способности неандертальцев использовать речь. Она была обнаружена в 1983 году при раскопках в Израиле. Позднее с помощью рентгеновской томографии ученые установили, что подъязычная кость неандертальца гораздо больше походит на человеческую, чем на кость шимпанзе. Есть и другие косвенные признаки, которые намекают на способность поддержать беседу, — например, ширина позвоночного канала. Светлана Бурлак в книге «Происхождение языка» пишет, что у неандертальцев этот канал был почти таким же широким, как у современного человека. А его ширина очень важна для тонкой регулировки дыхания, которая делает возможной речь. Впрочем, это все еще нельзя считать стопроцентным доказательством разговорчивости наших братьев, — ведь из-за того, что мягкие ткани не сохраняются так же, как кости, мы не можем воссоздать точную модель гортани неандертальца.
По этой же причине мы не можем с точностью судить о том, какой у неандертальцев был голос. Возникали разные теории его звучания: например, в 2009 году BBC опубликовала «сенсационное» моделирование голоса неандертальцев на основе первого собранного скелета. Хотя моделирование — это довольно громкое слово; в ходе эксперимента сотрудники Гилдхоллской школы музыки и театра пытались представить, как звучал голос неандертальца с учетом размеров гортани и осанки, и в конце концов начали кричать (с очень серьезными лицами).
Симуляция голосового тракта, созданная на основе наложения подъязычной кости неандертальца на КТ-снимки черепа современных людей, дает совершенно другой результат. В ней голос неандертальцев кажется более низким и глубоким.
В любом случае, все это не более чем спекуляции — пусть и очень увлекательные. Дробышевский объясняет: «Все эти реконструкции делают на основании одной единственной подъязычной кости. Неандертальцы же говорили разными голосами. И сами они были разные, и у них были разные языки. Это как взять кость у одного современного человека, воссоздать его голос и спроецировать на все население планеты».
Неужели и рисовали? Может, еще и хоронили родственников?
Еще один признак, по которому мы, сапиенсы, любим себя выделять, — это способность к абстрактному мышлению и созданию произведений искусства. Но последние исследования говорят о том, что и в этом мы не уникальны.
Древнейший пример творчества неандертальцев, известный на данный момент, был создан 130 тыс. лет назад. Это была подвеска из когтей орлана-белохвоста — ее нашли в Хорватии. И место нахождения здесь особенно важно, ведь ближайшие Homo sapiens на тот момент находились где-то близ Израиля. Поэтому исключена как вероятность того, что подвеску на самом деле сделали сапиенсы, так и теория о слепом подражании неандертальцев своим более «осознанным» братьям.
В феврале 2018 года в журнале Science вышла статья о важной находке в пещере Эль-Кастильо в Испании. Там обнаружили наскальную живопись, которая, по оценкам ученых, была создана 64 тыс. лет назад. Это в основном рисунки, нанесенные красным и черным пигментом: животные, геометрические фигуры и отпечатки рук. Авторство неандертальцев закрепилось за этими изображениями потому, что они появились как минимум на 20 тыс. лет раньше, чем все известные произведения Homo sapiens в Европе. Такая находка очень важна, так как свидетельствует в пользу наличия у неандертальцев абстрактного мышления и символизма.
Впрочем, кажется, само по себе символическое поведение неандертальцев — уже не предмет для дискуссий. Известно, что они хоронили (по крайней мере иногда) умерших собратьев в отличие от всех остальных архаичных людей. Над некоторыми могилами находили даже следы ритуалов. Известен также случай коллективного захоронения в пещере Шанидар в Ираке — там были найдены останки десяти неандертальцев. А в одной из могил было найдено большое количество цветной пыльцы, что закрепило за этим местом название flower burial (цветочное захоронение). Хотя однозначного мнения на счет того, были ли цветы частью ритуала или пыльцу просто принесли пчелы, все еще нет.
Станислав Дробышевский рассказывает, что захоронения неандертальцев были довольно простыми и отличались от современных могил по трем признакам. В могилах неандертальцев всегда только тело — двойных или тройных захоронений не бывает. Положение тела либо на боку с подтянутыми коленями, либо на спине. А внутри самой могилы никогда не находят инвентаря — видимо, неандертальцы не снаряжали своих усопших в последний путь.
Все мы — немного неандертальцы?
Еще не так давно неандертальцы считались предками неоантропов (современных людей). Позже наука узнала о расхождении наших ветвей, но вот вопрос о возможности скрещивания Homo sapiens и Homo neanderthalensis оставался открытым. Точку поставило прочтение ядерного генома — стало ясно, что смешение определенно было. В ДНК современных европеоидов и азиатов имеется 1–4% неандертальских генов. Этой теме посвящена и статья в номере Science от 18 октября.
Вклад неандертальцев в современное человечество стал одной из главных тем исследований: ведь все основные палеонтологические открытия уже сделаны. Антропологи пристально изучают гормональный статус доисторических людей, а также пытаются разобраться в том, как те самые 1–4% неандертальских генов влияют (или не влияют) на состояние нашего здоровья.
Периодически этой паре процентов вменяют ответственность за довольно неприятные заболевания, от диабета до шизофрении. Но относиться к таким сенсациям Станислав Дробышевский советует скептически: «Даже для современного человека генетика всех этих вещей непонятна. Ни один генетик вам не скажет, как это работает».
С дальнейшей расшифровкой генома, открытиями в области физиологии и новыми ископаемыми мы, возможно, узнаем больше о наших сходствах и отличиях, сможем точнее воссоздать доисторические голоса и увидим больше произведений искусства эпохи палеолита. Но уже сейчас мы точно знаем, что неандертальцы знали толк в красивых камушках, умели заботиться друг о друге и у них никогда не было дубин.
Глупеем ли мы? О причинах уменьшения мозга
Уменьшение мозга началось примерно 25 тысяч лет назад и ещё около 10 тысяч лет назад продолжалось вполне ощутимо. Этот факт разные исследователи склонны объяснять по-разному. Одни, особенно гордящиеся собственной разумностью, склонны туманно рассуждать о важности количества и качества межнейронных связей, о непринципиальности абсолютной массы мозга, об отсутствии корреляции между этой массой и уровнем интеллекта, о различиях массы мозга и объёма мозговой полости черепа, о тонкостях методик, о соотношении нейронов и нейроглии. Однако, о нейронах неандертальцев и кроманьонцев мы ничего не знаем, а о размере мозга – знаем.
Есть и второй вариант: древние люди были умнее нас.
Этот вывод обычно удивляет слушателей и ставит в некоторое замешательство. Главных аргументов «против» два: во-первых, если неандертальцы с кроманьонцами были умнее, почему же они имели более низкую культуру, во-вторых, разве объём мозга жёстко связан с интеллектом?
На первое возражение ответить проще. Древние люди жили в гораздо более сложных условиях, чем мы сейчас. К тому же они были универсалами. В одной голове один человек должен был хранить сведения обо всём на свете: как делать все орудия труда, как добыть огонь, как построить жилище, как выследить добычу, как её поймать, выпотрошить, приготовить, где можно добыть ягодки-корешки, чего есть не следует, как спастить от непогоды, хищников, паразитов, соседей. Ещё помножьте всё это на четыре времени года. Да ещё добавьте мифологию, предания, сказки и прибаутки. Да необходимость по возможности бесконфликтно общаться с близкими и соседями. Поскольку не было ни специализации, ни письменности, ВСЁ это человек носил в ОДНОЙ голове. Понятно, что от обилия такой житейской премудрости голова должна была «пухнуть». К тому же оперировать всей этой информацией древний человек должен был быстро. Последнее, правда, несколько противоречит большому размеру: чем длинее и сложнее межнейронные связи, тем дольше идёт сигнал. Мозг мухи работает быстрее нашего в немалой степени из-за своего мизерного размера. Но и задачи у мушиного мозга попроще человеческих.
Современная жизнь резко отличается от палеолитической. Сейчас человек получает всё готовое: и пищу, и вещи, и информацию. Крайне мало современных цивилизованных людей способны сделать какое-либо орудие труда из природных материалов. В лучшем случае человек комбинирует уже готовые элементы, например, прилаживает лезвие топора на топорище. Но он не изготавливает топор с самого начала – от добычи руды и срубания палки для топорища (тем более срубания орудием, лично изготовленным). Современный человек дров не носил, палок не пилил, руды не копал, железо не ковал – вот и нет ему ничего, в смысле мозгов. Специализация – это не проблема XX века, как часто приходится слышать. Она появилась ещё в раннем неолите, с первым большим урожаем, позволившим кормить людей, занимающихся не добычей еды, а чем-то ещё. Появились гончары, ткачи, писцы, сказители и прочие специалисты. Одни стали уметь дрова рубить, другие – печь топить, третьи – кашу вариать. Цивилизация сделала мощнейший рывок вперёд, и количество общей информации сказочно выросло, но в голове каждого отдельного человека знаний заметно поубавилось. Цивилизация столь сложна, что один человек в принципе не может уместить в голове даже малой части общей информации, обычно он и не пытается, ему и не надо. Роль винтика устраивает подавляющее большинство цивилизованных людей.
Древний человек до всего доходил своим умом. При этом возможности обучения у него были минимальны. Продолжительность жизни была мала, отчего умудрённых опытом стариков, да ещё с педагогическим даром, было катастрофически мало. Вообще людей в группе было немного. Посему многие вещи приходилось постигать на личном опыте, причём очень быстро, да ещё без права на ошибку.
Сейчас же каждого сапиенса с рождения окружают толпы специально выдрессированных лекторов, наперегонки спешащих поведать о всех тайнах мироздания (в которых, как правило, сами ориентируются только с надёжной картой в виде статей, монографий и баз данных, накопленных долгими предшествующими поколениями).
Современный человек берёт нусом – коллективным разумом. У кроманьонцев нус не дорос, так что каждому приходилось работать своими мозгами.
А при всём при том, мозг – энергетически жутко затратная штука. Большой мозг пожирает огромное количество энергии. Неспроста палеолитические люди часто имели мощное телосложение – им надо было усиленно кормить свой мощный мозг, благо, ещё неистощённая среда со стадами мамонтов и бизонов позволяла. С неолита отбор пошёл на уменьшение размера мозга. Углеводная диета земледельцев позволяла неограниченно плодиться, но не кормить большие тело и мозг. Выигрывали индивиды с меньшими габаритами, но повышенной плодовитостью. У скотоводов с калорийностью пищи дело обстояло получше. Неспроста групповой рекорд размеров мозга сейчас принадлежит монголам, бурятам и казахам. Но жизнь скотовода несравненно стабильнее и проще, чем у охотника-собирателя; да и специализация имеется, плюс возможность грабить земледельцев позволяет не напрягать интеллект. Все скотоводческие культуры зависят от соседних земледельческих. Посему размер мозга уменьшался у всех – тотально по планете.
У многих на этом месте возникнет закономерный вопрос: почему же у современных охотников-собирателей объём мозга практически всегда очень мал? Австралийские аборигены, ведды, бушмены, пигмеи, андаманцы и прочие семанги – все как один имеют наименьшие значения размеров головы в мировом масштабе. Выходит, у них мозг уменьшался быстрее, чем у земледельцев и скотоводов. Неужели их жизнь стала настолько проще палеолитической, позволив не так сильно напрягать интеллект? Думается, есть разные причины особо активной редукции мозга именно среди охотников-собирателей.
Во-первых, прогресс шёл и в самых примитивных группах людей. Жизнь австралийских аборигенов XIX века – не то же самое, что жизнь их предков 30 тысяч лет назад. За минувшие тысячелетия появились бумеранги, микролиты, собаки динго. Жизнь стала лучше, жизнь стала веселее! А в подавляющем большинстве других охотничье-собирательских сообществ они жили в контакте с культурами производящего хозяйства. Бушмены, семанги и эвенки использовали железные наконечники стрел и копий, выменивали ткани и посуду у окружающих земледельцев-ремесленников. Вездесущая глобализация затрагивала охотников-собирателей, хотя бы и крайне слабо.
Вторая причина резкого уменьшения мозга у охотников-собирателей – ухудшение условий их жизни. В палеолите такой образ жизни вели все, стало быть, плотность населения и конкуренция были минимальны, нагрузка на окружающую среду тоже была весьма слабой. Стада непуганых бизонов покрывали степи до горизонта, низкий уровень технологий не позволял извести их всех, но давал вполне достаточно пищи для поддержания большого тела и мозга. Нельзя сказать, что палеолит был Золотым Веком. Жизнь была тяжела и регулярно голодна.
Но в целом, надо думать, неандертальцам и кроманьонцам жилось сытнее, чем нынешним бушменам в Калахари.
Причина очевидна. Современные охотники-собиратели оттеснены земледельцами и скотоводами в самые неблагоприятные места. Все плодородные места в первую очередь были распаханы или заселены овцами. Охотники сохранились лишь на самых бедных окраинах, где самые тяжёлые условия выживания и мало еды, которую к тому же трудно достать. В этом отношении показательно, что скелеты наиболее вероятных предков бушменов найдены не в Калахари или Намибе, а в пещерах южного побережья. Останки древнейших австралийцев покоятся не в песках пустыни Виктории, а в самой плодородной юго-восточной части континента. Со временем пищи становилось меньше. Где-то – как в Австралии – её за тысячи лет извели сами же охотники, где-то – в большинстве прочих мест – им помогли земледельцы и скотоводы.
Мало еды – мало возможностей для поддержания большого мозга. Неспроста современные охотники всегда имеют и очень малые размеры тела, и весьма субтильное телосложение, даже близко несравнимое с неандертальским. В свете всего этого закономерно, что с появлением производящего хозяйства размер мозга угнетаемых охотников-собирателей стал резко уменьшаться. Верхнепалеолитический рай закончился.
Во всех вышеприведённых рассуждениях одним из ключевых моментов является предположение о связи размера мозга с его функциональными возможностями. Тут стоит сделать подробное уточнение.
Размер мозга напрямую не коррелирует с интеллектом в пределах вида.
В рамках вида Homo sapiens размер мозга связан с размерами тела и качеством питания (отчего во многих странах в последние десятилетия наблюдается увеличение массы мозга – есть стали лучше, подросли малость), а интеллект в основном зависит не от размера мозга (тем более, что масса мозга процентов на 90 определяется глиальной тканью, а не нейронами; глия, конечно, тоже нужна, так как обеспечивает работоспособность нейронов, но не в ней происходят нервные процессы) и даже не от числа нейронов (ведь может быть много лишь двигательных или чувствительных клеток, что зависит и от размеров тела), и даже не от числа ассоциативных нейронов, а от числа связей между нейронами. Число же связей меняется в пределах нескольких порядков и частично обусловлено наследственно, частично же определяется образом жизни и опытом. Учится человек, наращивает число связей – будет умнее; не учится – будет глупее. Стремление к обучению, впрочем, тоже имеет наследственную составляющую, так что мозговитый человек с огромной интеллектуальной потенцией не захочет тренировать свой мозг, не нарастит связи и останется простофилей. Существенно, что число нейронов в течение жизни катастрофически уменьшается, а способности мозга продолжают расти; это определяется именно появлением новых межнейронных связей. Таким образом, приходится признать, что большой мозг сугубо потенциально должен бы стать более умным, но оговорок так много, что фактически эта связь отсутствует. Неспроста рекордсмены по размеру мозга никогда не являются рекордсменами по достижениям – ни в индивидуальном, ни в популяционном смысле. Доказывается это разными путями.
Во-первых, известны великие мыслители и с большим, и с малым мозгом. Средняя по этим мыслителям получается практически средней по миру (на самом деле она получается больше среднемировой средней, но тут надо учитывать два важных обстоятельства: в выборку мыслителей всегда включают только мужчин и почти одних северных европеоидов – крупных телом и, стало быть, мозгом; если бы сюда добавить женщин и южных мыслителей – древних египтян, греков, римлян, итальянцев, майя, индусов, южных китайцев, то средняя по мега-интеллектам сравнялась бы с общемировой).
Во-вторых, старые люди с капитально уменьшившимся мозгом могут иметь два жизненных пути. Если в течение жизни они вели интеллектуальную жизнь (пели, плясали, читали, а лучше – сочиняли стихи, занимались наукой, искусством, просто делали что-то умное), то старческое слабоумие им не грозит. Среди университетских профессоров людей с деменцией несравнимо меньше, чем среди людей неинтелектуальных профессий. Если же человек всю жизнь сидел на лавочке, щёлкал семечки и не читал ничего сложнее астрологического прогноза, то прогноз его старости неутешительный. Учиться, учиться и учиться – как завещал нам великий В.И. Ленин, и что спасёт нас от маразма на пенсии.
В-третих, в популяционном смысле всё то же самое. Великие достижения человеческой мысли принадлежат самым разным группам – и мозговитым, и не очень.
Все древнейшие цивилизации возникли в средиземноморском поясе, где живут далеко не самые крупнотелые и головастые популяции.
Как самые мелкоголовые, так и самые башковитые популяции (не будем тыкать пальцем) не числятся в создателях мировых цивилизаций.
Даже очевиднее факт отсутствия внутривидовой связи размера и функции мозга на примере собак. Пёсики разных пород не распределяются по интеллекту так же, как по росту. Мелкая левретка или чихаухуа может быть столь же сообразительной, что и огромный сенбернар или ирландский волкодав. Число двигательных и чувствительных нейронов у разноразмерных собак меняется капитально, а число связей между ассоциативными нейронами, видимо, остаётся более-менее постоянным.
Единственно, когда указанная корреляция чётко проявляется – в случае патологических крайностей. Ясно, что микроцефал не может быть особо умным по причине недоразвития коры, но и рекордсмены в сторону больших значений – сплошь тоже с патологиями интеллекта и психики.
Однако, в межвидовом масштабе связь размера мозга и интеллекта вполне очевидна, с поправками на массу тела, конечно. Мышь глупее слона, кошка глупее собаки. Шимпанзе никогда не достичь уровня человека. Кит имеет в три раза б?льший мозг, чем человек, но в тысячу раз превосходит его по весу тела, так что тоже не догоняет по разумности. Соразмерные с современным человеком неандертальцы и кроманьонцы (которые тоже вроде как Homo sapiens, но уж больно древние и специфичные) имели б?льший мозг. Хронологические изменения невозможно списать лишь на аллометрические связи размеров мозга и тела – тело-то не особо поменялось, а питание в целом стало, как минимум, стабильнее. Стало быть, изменения размеров связаны в первую очередь с интеллектом. С чего мы и начали.
Каков же прогноз? Усиливающаяся специализация и независимость от условий окружающей среды, обеспеченность выживания независимо от личных качеств делают прогноз неутешительным. С другой стороны, общий разум человечества неизмеримо растёт.
Обеспечит ли он счастливое будущее? Поживём, увидим.